— А кто еще?

— Маладца! Респект!

— Чего-чего? — вскинулся отошедший к чайнику начальник лаборатории. Русоволосый с аккуратно подстриженной бородкой он выглядел как посконный русский интеллигент девятнадцатого века. Как уже успел заметить Иннокентий, в семидесятые годы среди научных сотрудников борода была в моде. Это они так, видимо, фрондировали перед побритым и подстриженным партийным руководством. В Зеленограде точно прижились бы барбершопы! — Ты наливай, не стесняйся! Но откуда у тебя такие странные выражения?

Васечкин заметил около заварочного чайника упаковку «со слоном» и приободрился. Совсем в СССР от хорошего чая отвыкнешь.

— Да как-то от мажоров заезжих услышал.

— Понятно.

Кеша обнаглел и тиснул из красивой коробки овсяного печенья, вызвав у Фимы приступ жадности:

— Каков он у нас молодец, Станислав! Такой нигде не пропадет!

— Так учись у пролетариата, как надо выгрызать блага жизни, — смешливо ответил бородач, но его глаза так и остались холодными.

«Опа-на! Непростой он у нас чувак».

— Ребята. Вы же химики, а здесь я вижу одни компьютеры!

По меркам будущего эти громоздкие шкафы и периферия ввода никак не тянули на высокое звание вычислительного устройства, но таковыми были. Васечкин уже успел побывать много где в их Научном Центре и к своему несказанному удивлению узнал, что ЭВМ семидесятых штука довольно громоздкая, и управляется совсем иначе, чем ПС. И отчего-то делают их разнокалиберными множество советских предприятий. Странно, Союз страна, в целом унифицированная, а тут кто в лес, кто по дрова.

Ефим в ответ обидчиво фыркнул:

— Темнота! Все давно завязано на ЭВМ. Как ты, скажи на милость, будешь молекулярный анализ без них проводить? А считать? На арифмометре?

Васечкин примирительно поднял руки:

— Понял, не дурак. Дурак не понял.

Станислав хохотнул:

— Тебе бы, Иннокентий на сцене шутом выступать, а не по лабораториям передового института шляться. Дорогой друг, — бородач провел рукой по громоздкой аппаратуре и пафосно выпалил, — вот на такой технике и куется современная наука! Между прочим, секретной.

Васечкин откусил овсяного печенья и скептически хмыкнул:

— Один хрен штатники нас обгонят. Не тянет наш городок супротив Силиконовой долины.

Кешу сегодня явно несло. Или ему так надоела советская действительность? Во всяком случае эффект он своим невольным признанием из реалий будущего произвел. Фима вовсе прекратил жевать, а Станислав с искренним интересом глянул на гостя.

— Откуда такие упаднические мысли, молодой человек? «Голосов» наслушались?

Иннокентий отлично понимал, что подразумевается под этим словом. Западные радиостанции, будто бы рассказывающие советским диссидентам правду-матку о состоянии дел в Советской России. «Голос Америки», «Голос Свободы», «Свободу Анжеле Девис»! Это какими надо быть наивными идиотами, чтобы по чеснаку верить предателям и продажным деятелям эмиграции, которые спонсируются вражескими государствами?

Не то чтобы Кеша был ярым патриотом, но Родину любил и даже иногда кое-что почитывал такое «ватное». Проблема эта была одновременно простой и в то же время сложной. Партия и страшное КГБ в стремлении хранить покой советских граждан так зачистили окунающее их идеологическое пространство, что там осталась пустыня, выстланная багряными кумачами. Вот и держали люди образованные нос по ветру, ища будто бы независимую от властей информацию. А тут бац — «Голос правды»! Любой приемник ловит.

Там случилось и тут произошло! Этого сняли, того послали. В огороде бузина, а в Киеве дядька! И ведь знакомые знакомых подтвердили, что так и было! Почему в советских СМИ о таком ужасе нет ничего? Это же не идеологическая диверсия, а природный катаклизм? Стежка за стежку, и в белую нить можно запросто вплести черную. Даже пять процентов фальсификации портят продукт намертво. В итоге получаем по факту лютую пропаганду против своей страны, которой принято почему-то верить.

«Совки — редкостные олухи!»

— Да нет, конечно, — Васечкин привычно прикинулся деревенским дурачком. — У Штатов просто бабла больше, они могут ученых со всего мира скупить. Воровать к тому же не стесняются и более изворотливы в вопросах бизнеса. Это же соревнование. И еще имеется одно важное обстоятельство.

— Какое! — даже Фима подвинулся ближе. Внезапно ученые осознали, что перед ними нестандартно мыслящий парень. А в советском НИИ что самое главное? Правильно! Найти интересного собеседника, чтобы было с кем коротать неимоверно длинные рабочие будни.

— Вы портреты в актовом зале видели?

Васечкин принятым у советской интеллигенции Эзоповым языком упомянул нестройные ряды членов Политбюро. Тех, кто на самом деле правил СССР.

— Допустим, — Станислав бросил быстрый взгляд в сторону двери и снизил тон, как бы подбадривая молодого собеседника.

— Считаете, что подобные динозавры смогут выиграть научно-техническую гонку с самой передовой страной мира?

Васечкин за год жизни в СССР пришел к такому парадоксальному выводу — советские люди в массе своей преклонялись перед Америкой. Не все, конечно, но даже истые коммунисты. Да и в Кремле день начинался с фразы — «А что там в Вашингтоне?»

— На той стороне тоже не молодежь, — хмыкнул озадаченно бородач. Видимо, он никак не мог понять. Это очередное ёрничание нагловатого молодчика, или за его фразами что-то кроется?

— Прогрессом всегда рулит менеджмент среднего звена, — оседлал любимого конька Васечкин. Его начальник временами заставлял читать умные книжки. — Наш прорыв в космос и в ядерной энергетике совершили вовсе не старики. И даже не министры.

Фима и Станислав озадаченно переглянулись. Брюнет крякнул:

— У вас в редакции все такие умные?

Начальник лаборатории заливисто захохотал, затем потянулся к изящной чашке, стоящей на блюдце.

— Браво! Иннокентий, ты уловил суть. Каков молодец! Фима, если бы у меня под рукой оказались такие сотрудники, то наша лаборатория наделала шуму.

— Извините, но я не у вас.

Посмеявшись вдоволь, снова поставили чайник. Фиме уже не было так жалко овсяного печенья, а Станислав притащил кипу отпечатанных на машинке листов.

— Иннокентий, вы читали «Мастер и Маргариту»? У нас тут остался свободный экземпляр. Но только на два дня.

Васечкин без интереса кинул взгляд в сторону желтоватых страниц. Бумагу для печати взяли явно залежалую и потому бесплатную. Количество халявы в СССР просто поражало. Граждане беззастенчиво использовали государственное добро в хвост и гриву. Вот откуда взялись будущие откаты бюджетных средств! Просто-напросто осталась старая привычка.

— Спасибо, уже читал.

Ученые мужи удивленно переглянулись. На самом деле Петров из будущего смотрел сериал с Машей следователем. Ему её сиськи и задница в целом понравились. А вот сам фильм особого впечатления не вызвал.

— И как?

— Да муть какая-то. Еще линия с этим…Йошуя. Это как бы Христос, но совсем не по Библии. То есть Евангелию.

Надо было видеть, как вытянулись лица сотрудников Лаборатории. Станислав откашлялся, а Фима смылся в угол заваривать чай. Как представитель национальности, распявшей русского Христа, боялся попасть под раздачу.

Станислав выдохнул:

— Ничего себе заявочки!

— Да лишнее это. А вот с котом…Бегемотом и тем клетчатым классно написано. Надо было развить их приключения в Москве и противостояние дьявола органам. Тогда не книга бы вышла, а огонь!

— Занятная трактовка классики, — наконец, пришел в себя Станислав.

— И Воланд четко прикололся над мещанством советских граждан. «Квартирный вопрос испортил москвичей».