А вот это уже совсем нехорошо. Мисс Соринс вполне может разгуливать по Стокахму прямо в этот момент.

Ронни вздохнул.

– Кажется, моя история вас шокировала.

– Никогда не слышала о чем-то подобном, – честно призналась я.

– И, надеюсь, не услышите, – слабо улыбнулся он. – С моей особенностью мне приходится вести замкнутый образ жизни. Исключение – мои посетители и работа в бюро. Мне-то казалось, что мертвецам навредить я не в силах. Мои «положительные» способности оказались сильнее, чем я думал.

– Мистер Горфрив не в курсе вашей особенности? – уточнила я.

Ронни быстро помотал головой.

– Конечно, нет! Я стараюсь не пересекаться ни с ним, ни с другими сотрудниками. Лучше пусть они считают меня затворником, чем знают правду… – Он помрачнел. – Хотя теперь-то правда точно выйдет наружу.

В его взгляде проскользнуло сожаление, и я осторожно задала вопрос.

– И часто вам приходится менять работу?

– Похоронное бюро – моя пятнадцатая должность. Мне нравится ходить на работу и делать что-то полезное для общества, хотя наша семья не особенно нуждаюсь в деньгах. Лет тридцать назад моя мать удачно вложила наследство, доставшееся ей от первого мужа. Да и многие мои клиенты достаточно богатые люди. В попытке облегчить боль утраты они заплатят столько, сколько я скажу, но мне совесть не позволят брать много. Я ведь не делаю ничего особенного, просто нахожусь рядом.

Мысленно я хмыкнула. А вот его мать не постеснялась вытащить из рук Адама самую крупную купюру. Потому-то она и богата.

– Сочувствую вам. Ваши способности доставляют вам массу неудобств.

Ронни кивнул, и его усыпанное веснушкам лицо озарила теплая улыбка.

– Я и не знал, как приятно говорить так легко и свободно как с вами. И почему я раньше не подумал о духах? Рядом с вами я могу быть обычным человеком. Обычно спустя пару минут общения мой собеседник начинает говорить быстрее и активнее жестикулировать. Дальше на его щеках разгорается румянец, а минут через тридцать собеседник начинает хохотать. Есть существа поустойчивей, есть те, кому и десяти минут хватает… Я даже жениться не могу, ни одна женщина не в силах выдержать меня.

Мысленно я содрогнулась, и сердце затопила жалость. Не представляю, каково ему живется! И все же я не могла не думать о деле: одна часть меня хотела попрощаться и скорее нестись к кладбищу. Вторая – которая почему-то разговаривала голосом Адама – велела остаться и узнать, как можно больше. Выяснить, что заставило трупы ожить, недостаточно. Нужно придумать, как вернуть их обратно в могилы, а для этого требуется больше информации.

– Сочувствую вам, – искренне сказала я. – Но что сделало вас таким? Это какое-то проклятье? Неизвестная разновидность запретной магии?

– Всего лишь ошибки молодости, – раздался голос у дверей.

Обернувшись, я увидела миссис Дорнан – она, по-прежнему одетая в роскошный халат, держала в руках мундштук с зажженной сигаретой.

– Не обвиняйте моего мальчика, все происходящее уж точно не его вина.

Не дожидаясь ответа, миссис Дорнан вошла в гостиную. Присела на диван и сложила руки на коленях. Она не спешила заговаривать, и я не посмела ее торопить. В конце концов она планирует открыть душу незнакомке. И даже не человеку!

Побледнев, миссис Дорнан медленно произнесла:

– В первый раз я вышла замуж, когда мне было восемнадцать. Моим первым мужем стал мистер Уильям Дорнан – не лорд, но один из завсегдатаев королевского дворца. Вся моя семья была в восторге! Мой отец нажил богатство, но в глазах высшего общества, куда он так стремился попасть, он оставался жалким торговцем.

Что ж, очевидно, что миссис Дорнан любит начинать истории с самого начала. Я заерзала, понадеявшись, что ее исповедь не займет слишком много времени. Слова Ронни о похороненной девушке никак не шли у меня из головы.

– Мистер Уильям прослыл весьма жестоким человеком, и я умоляла родителей не выдавать меня за него. Тщетно! К алтарю меня вел отец. Красивая традиция здесь не при чем. Я бы сбежала, если бы он хоть на мгновение оставил меня без присмотра.

В день свадьбы моему мужу исполнялось шестьдесят восемь, и я стала его подарком самому себе. В своих предположениях я не ошиблась: брак оказался ужасным, а мой супруг помыкал мной, словно я была куклой, а не живым человеком. К счастью, он много пил и питался исключительно жирной или сдадкой едой. Через пять лет я осталась вдовой с весьма неплохим состоянием.

Я озадаченно моргнула. История развивалась куда быстрее, чем я ожидала. Закончив с рассказом про покойного мужа, миссис Дорнан заметно повеселела и закурила новую сигарету.

– Пять лет я была заперта в особняке и не могла даже шагу ступить без ведома Уильяма. Повезло, что Заступница не одарила нас детьми! Конечно, когда муж скончался, свобода вскружила мне голову. Отец явился на следующее утро после похорон и велел мне вернуться домой. Наверняка он рассчитывал еще раз выгодно продать меня замуж. Но я его ослушалась. Теперь я была богата, а статус вдовы в глазах общества давал мне некоторые привилегии. – Миссис Дорнан посмотрела прямо на меня. – Я рассказываю вам все это не для того, чтобы вызвать жалость. Просто хочу, чтобы вы… понимали всю ситуацию, в которой я оказалась.

Я кивнула. Насколько мне известно, сейчас, тридцать лет спустя, отношение к браку изменилось и одинокая женщина не считалась обузой для родных. Она могла самостоятельно работать и зарабатывать себе на жизнь. Взять ту же Даяну. Она открыла книжную лавку, а ведь, судя по словам Адама, семья у нее далеко не простая.

– Конечно, – сказала я. – И что случилось дальше?

Миссис Дорнан мечтательно улыбнулась.

– Я окунулась в светскую жизнь: жадно хватала все, чего было лишена сперва по воле строгого отца, а потом мужа. Вечеринки, свидания с сомнительными мужчинами, ставки на нелегальных скачках, литературные вечера с опальными поэтами. Поверьте, я перечислила только часть развлечений. Хорошо, что по совету адвоката я успела выгодно вложить деньги, а не то мои новые «друзья» оставили бы меня без средств к существованию. В тот же год в Стокахме появилось модное околомагическое течение под названием «положительное мировоззрение». Слышали о таком?

Я покачала головой.

– Не довелось.

– Неудивительно, – фыркнула миссис Дорнан. – «Положительное мировоззрение» было популярно всего около полугода, а после нескольких громких скандалов его признали культом и запретили. Глупцы! Они просто испугались, что молящихся в храмах Заступницы станет меньше. Самый главный принцип «положительного мировоззрения» гласил: думай о хорошем – и хорошее придет в твою жизнь.

Мне новое течение пришлось по душе. Я жертвовала деньги и частенько предоставляла свой особняк для собраний. Круг моего общения сменился, и вскоре все мои друзья и знакомые мыслили исключительно положительно. Главным оратором на этих вечерах был магистр Зодман – именно он и сделал течение популярным. Вряд ли он на самом деле заканчивал магическую академию, но почти наверняка обладал магией. Или потрясающей харизмой? Но даже отъявленные скептики следовали за ним, посетив всего одно собрание.

Миссис Дорнан опустила глаза, и я насторожилась – кажется, мы подобрались к самой важной части.

– Однажды мы веселились неделю напролет, злоупотребляя веселящими зельями, небольшими магическими ритуалами и, конечно, изо всех призывая в свою жизнь только положительное, – вздохнула миссис Дорнан и с нежностью посмотрела на сына. – А через две недели оказалось, что я беременна. Едва узнав о своем положении, я тут же свернула все вечеринки, выгнала толпу живущих в моем доме бездельников и приготовилась сделать все, чтобы стать хорошей матерью. Через пару месяцев «положительное мировоззрение» окончательно прикрыли, а магистр Зодман – он и был отцом ребенка – бесследно исчез.

Когда Рональд родился, я сразу поняла, что он отличается от других детей. Ни одна нянечка не выдерживала дольше двух недель и при этом не могла объяснить, в чем собственно дело. У самой у меня иммунитет к воздействию Ронни. И у вас тоже…