— Хочешь поспорить? – спросил я, зная, что выиграю. — Если я тебя найду, ты пойдёшь со мной на свидание в субботу.

— А как же просто дружеские отношения? – спросила она, с нотками веселья в голосе (хотя это вполне могло быть моё воображение).

— Если мы спорим, я играю по-крупному, Баксбаум, – сказал я, чувствуя, что подвернулась невероятная возможность. — Ты в деле?

— Нет, – ответила она, но я мог поклясться, что она улыбалась. Не знаю как, но я это знал.

— Ой, да ладно, ты что, серьёзно заставишь меня кудахтать? – спросил я.

— Кудахтать?

— Да, ко-ко-ко, как цыплёнок, потому что ты боишься принять пари. Ты же знаешь, что я слишком хорошо тебе знаю и легко найду, – дразнил я её, уверенный, что она не устоит перед вызовом. — И тогда ты будешь вынуждена провести чудесный вечер с очаровательным Уэсли Гарольдом Беннеттом в качестве наказания за проигрыш.

— Заканчивай кудахтать – я принимаю пари. – Я гадал, она у себя в комнате и собирается спать, или сидит где-то за учёбой. — Но должны быть правила. Ты не можешь просто подойти к кому-то и спросить: «Лиз?», иначе тебе может случайно повезти, и ты победишь.

— Честно. – Обожаю ход её мыслей. — А что, если у нас будет кодовое слово, которое я должен выкрикнуть при встрече?

— Кодовое слово, – медленно протянула она, обдумывая мою идею. — А что, если ты должен будешь прокричать: «Я полный кретин», когда увидишь человека, которого примешь за меня, но это на самом деле буду не я?

— С радостью это скажу, маленькая засранка, – согласился я, прислоняясь головой к стене и представляя её лицо. — Но ты точно будешь той, кому я это скажу.

— Мечтай, Беннетт, – поддразнила она.

— Каждую гребаную ночь, Баксбаум, – ответил я, желая умолять её провести остаток жизни, разговаривая со мной по телефону.

Её голос был тихим и сонным, когда она произнесла:

— Мне пора заниматься. Увидимся в пятницу, хоть ты меня и не увидишь.

Я люблю тебя.

— До пятницы, Либ, – сказал я, напуганный надеждой, что бушевала в моих жилах. — Спокойной ночи.

После того как она повесила трубку, я ещё долго сидел с телефоном в руке, глядя в никуда. Вдруг Лиз снова стала казаться досягаемой, будто у нас всё ещё могло получиться, и эта возможность пугала меня больше всего на свете.

Наконец я вынырнул из своих мыслей и взялся за курсовую. Я как раз мучился с этой несчастной страницей со списком литературы (почему это всегда так сложно?), когда зазвонил телефон.

Я взял его и оцепенел, когда увидел имя на дисплее: Хелена Баксбаум.

С чего бы ей звонить мне? Я разговаривал с ней по телефону всего лишь раз, и то пару лет назад. Сразу после того, как мы с Лиз расстались. Я увидел код города «402» и ответил на звонок, посчитав, что это звонят по какому-то неоплаченному счёту.

Тот звонок запомнился мне навсегда.

«Молчи и ничего не говори. Я ненавижу тебя за то, что ты причинил боль Лиз, и Уэс Беннетт, который был её парнем, для меня мёртв. Но я хочу, чтобы Уэс Беннетт, соседский мальчишка, знал: мы всегда рядом, что бы ни случилось, если ему вдруг понадобится какая-то помощь, которая никак не связана с нашей дочерью. Ну всё, пока».

В мире было очень мало людей, которых я уважал так, как Хелену.

— Алло? – ответил я, слегка нервничая.

— Ой, привет, Уэс. Эм, это Хелена Баксбаум. Не могу поверить, что ты ответил, – произнесла она, удивлённо. — Думала, только старпёры отвечают на звонки. Ожидала услышать автоответчик.

— Я увидел, что звоните вы, – сказал я. — Поэтому и взял трубку.

— Есть минутка? Не хочу отрывать тебя от посиделок с пивом или чего-то такого.

Это заставило меня улыбнуться и расслабиться.

— У меня полно времени, и на удивление, никаких посиделок с пивом сейчас нет. В чём дело?

— В общем, та дама, что переехала в твой старый дом, миссис Эггерс? Да, кстати, она кажется просто двинутой перфекционисткой, но, похоже, она нашла в доме вещи, которые Беннетты забыли.

— Какие? – Я лично проверил каждую поверхность в комнате перед тем, как уехать. — Что она нашла?

— Хомис54.

Я ждал продолжения, но когда она больше ничего не сказала, я спросил:

— Простите, вы сказали «хомис»?

Хелена засмеялась, говоря: — О, да. И она отдала их мне, твоих «хомис». Она нашла по одному, приклеенному сзади в каждом шкафу скотчем. Можно я скину тебе фото?

— Да. Конечно, – сказал я, всё ещё не понимая.

— Отправляю, – сказала она, и когда сообщение пришло, меня просто порвало от смеха.

Я совсем забыл про этих «хомис».

На заправке неподалёку стоял автомат со жвачками, полный «хомис» – маленькими пластиковыми фигурками, которые можно было купить за двадцать пять центов. Сара покупала их постоянно, когда мы были детьми, потому что это было единственное, что она могла себе позволить, и, похоже, она их берегла.

Берегла, чтобы втайне приклеить по одному в каждый шкаф, когда мы переезжали.

Я посмотрел на фотографию и покачал головой, потому что к каждому маленькому человечку была прикреплена крохотная записка: «ХОМИС СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ, ЭГГЕРС».

— Вы шутите? – сказал я, поддавшись смеху, глядя на снимок. — А я ещё не мог понять, почему Сара так хотела попрощаться с каждой комнатой в доме.

— Миссис Эггерс чуть не поседела от страха, пока я не объяснила, что вы Беннетты – те ещё приколисты, – сказала она. — Клянусь, твоя сестра – мой кумир.

— И мой.

— В общем, когда кто-нибудь из вас будет в городе, не стесняйтесь, заходите за «хомис». – Хелена прочистила горло и сказала: — Будем рады тебя видеть.

— И я вас, – сказал я. — Спасибо, что позвонили насчёт хомис, хотя я для вас и мёртв.

— Нет, ты как Иисус, Уэс, – сказала она. — Воскрес из мёртвых, потому что, оказывается, ты не изменял Лиз.

— Точно-точно, – сказал я, не зная, откуда у Хелены эта информация. — Здорово.

— Так что заглядывай в любое время, – сказала она, и в её голосе звучала искренность. — Кстати, у меня осталось очень тёплое воспоминание о твоём отце, о нашей последней беседе. Хочешь послушать или оно тебя расстроит?

— С удовольствием послушаю, – ответил я, откидываясь на спинку кресла.

— В общем, я была не в духе, потому что мы с Лиз поругались, понимаешь? Это случилось сразу после того, как она уехала в университет. Я выносила мусор, и твой отец тоже. Я никогда с ним особо не разговаривала, разве что говорила «привет, Стюарт», когда мы встречались во дворе, но он посмотрел на меня и спросил, всё ли в порядке.

— Правда? – Я был в шоке, услышав это, потому что он никогда не был особо общительным.

Вообще никогда.

— Ага, странно, правда? Я была так расстроена, что взяла и выложила ему всё: как мне казалось, что Лиз игнорирует мои звонки и попросила оставить её в покое. Я тараторила без умолку, как и положено матери, чьё дитя покинуло гнездо.

Да, уверен, папа был просто счастлив, что соседка распустила нюни.

Он, скорее всего, называл её «двинутой соседкой» после этого.

— Но вместо того, чтобы просто хмыкнуть, твой папа обнял меня.

Не может быть.

— Вы шутите?

— Нет! Я сама не могла в это поверить. И я никогда не забуду, что он мне сказал, Уэс. Он обнял меня и сказал: «Вот что я вам скажу насчёт детей, леди...». И я, если честно, не думаю, что он знал, как меня зовут – для него я была «леди».

Я сдавленно засмеялся, почувствовав, как в груди немного заныло.

— Он ко всем женщинам так обращался.

— Но он сказал: «Вот что я вам скажу насчёт детей, леди. Они не умеют подбирать слова. Постоянно несут всякую чушь, которую не имеют в виду. Они либо не правы, либо просто ведут себя как истеричные сопляки. В общем, вы должны понять, что их слова не всегда соответствуют их мыслям».

Я попытался сглотнуть, но в горле встал ком. 

— Он так сказал?

— Да, – ответила она, внезапно став серьёзной. — По сути, он по-мужски растолковал мне, что наши дети любят нас, даже когда ведут себя как мелкие засранцы, а потом заявил, что они повзрослеют и возьмут свои слова обратно, как только поумнеют.