Проклятье. Пока я сидел на веранде, и дулся, на вечеринке прошлой ночью, Эш невинно чмокнула меня ровно в полночь. В этом не было ничего такого – просто новогодняя традиция, и я был удивлён, что Лиз вообще об этом узнала.

Мне так хотелось её утешить, но я пожал плечами и сказал:

— Это был канун Нового года, Баксбаум.

— Я говорю не о прошлой ночи, – огрызнулась она, выглядя так, будто готова была меня ударить или разрыдаться. Мне было ненавистно и то, и другое. Она сделала глубокий вдох и сказала: — Говорят, вы с Эшли «тусовались» в октябре, когда мы с тобой ещё встречались.

Конечно, нет.

Для меня не существует никого, кроме тебя, Либ.

В октябре я был слишком занят, скучая по тебе, чтобы замечать других.

Очевидно, это было неправдой – я просто работал с Эшли, и всё, но люди в этом городе обожали распускать слухи.

Я не знал, что ответить, пока она смотрела на меня, кусая нижнюю губу. Мне хотелось успокоить её больше, чем дышать, но, возможно, этот глупый слух был как раз тем, что мне было нужно. Я сказал: — Вот как?

Она кивнула и спросила: — Это правда?

Нет, это неправда! Боже, Либ, ты правда думаешь, я мог бы так поступить?

Я глубоко вздохнул, глядя ей в глаза, и скучающим тоном сказал: — Разве это сейчас имеет значение?

— Да, имеет, – ответила она, сдерживая слёзы, которые мне хотелось осушить поцелуями. — Конечно, имеет. Ты мне изменял, Уэс?

Я провёл рукой по лицу, по бороде, которая принадлежала незнакомому человеку, и сказал:

— Я не знаю, у меня всё смешалось, ладно? Я не могу точно вспомнить, когда закончились одни отношения и начались другие, понимаешь?

Горло жгло. Оно болело, пока я выдавливал из себя эту нелепую ложь.

— Враньё, – сказала она, всхлипнув. — Просто признайся.

— Серьёзно? – сказал я, чувствуя, как подкатывает тошнота, пока она смотрела на меня, и заставил себя застонать, показывая, как она мне надоела. — Окей, признаю.

Я опустил взгляд, не в силах смотреть ни на неё, ни на что-либо ещё, потому что был в полушаге от того, чтобы разрыдаться. Я протянул руку и взял телефон с тумбочки словно мне настолько неинтересен наш разговор, что нужно на что-то отвлечься.

Но она разбила мне сердце, когда спросила самым тихим голосом: — Почему?

И тогда я посмотрел на неё, потому что вдруг понял, что, вероятно, больше никогда не буду так близко к ней. Мне хотелось разреветься, когда я, глядя ей в глаза, сказал: — Потому что она была рядом, а ты – нет.

— Боже, я ненавижу тебя, – прошептала она и выбежала из комнаты, и я знал, что всё кончено.

Я глубоко вздохнул и вернулся в настоящее.

— Но это правда, – сказал я. — Я солгал, что изменял, только чтобы ты двигалась дальше.

Выражение её лицо стало нечитаемым, когда она сказала:

— Объясни, что это, блин, значит.

Я сделал глубокий вдох и просто начал рассказывать.

— Когда ты появилась в канун Нового года, я ожидал, что ты будешь ненавидеть меня из-за нашего расставания. Я был на сто процентов уверен, что ты двигаешься дальше. Но потом ты улыбнулась мне.

Её глаза заметно сузились, и я не мог понять: то ли она сердито смотрела, то ли внимательно слушала.

— Ты улыбнулась мне и даже приняла пари на поцелуй. В тот момент я понял, что даже расставшись, ты всё ещё не смогла меня забыть.

Она издала звук, похожий на рычание, но я продолжил.

— А тебе нужно было забыть меня, так как это было бы лучше для нас. Поэтому на вечеринке я специально вёл себя как козёл, а когда следующим утром ты обвинила меня в измене, я просто не стал возражать.

— Но все говорили, что вы с Эшли...

— Мы работали вместе после моего возвращения, и поддерживали друг друга, потому что у нас у обоих были проблемы в семье. Люди видели нас вместе и делали выводы, – я шагнул ближе к Лиз, желая, чтобы она мне поверила. — Но мы всегда были просто друзьями, потому что для меня никогда не существовало никого, кроме тебя.

Она снова рыкнула и сказала:

— Значит, ты расстался со мной, потому что так сильно любил, а потом солгал про измену, чтобы я двигалась дальше, но знал, что я не смогу этого сделать, пока не сделаешь что-то ужасное.

Я чувствовал, что что-то тут не так, но ответил: — Да…?

— И это всё правда? – спросила она, внимательно изучая моё лицо.

— Жизнью клянусь, – сказал я, чувствуя облегчение, потому что она, казалось, мне верила.

— Боже мой, я не могу поверить в такое самомнение! – Лиза замотала головой, широко распахнув глаза, пока кричала: — Как ты можешь быть таким невероятным высокомерным придурком?

— Высокомерным? – Я был по-настоящему растерян. Я был каким-угодно, но только не высокомерным.

— Да! Ты что, Бог? Мой отец? С какого это перепугу ты решил, что вправе решать, что для меня лучше, без моего ведома?

— Перестань, всё было не так, – сказал я, потирая шею, желая, чтобы она меня поняла. — Но я знаю тебя, Либ. Я знал, что ты останешься со мной, каким бы неудачником я ни стал, и не мог этого допустить.

— Во-первых, ты понимаешь, насколько это оскорбительно? Ты считаешь меня настолько инфантильной, влюблённой без памяти или, мать твою, очарованной тобой, что я останусь рядом, как верный пёс, несмотря ни на что? – Теперь она кричала во весь голос, её глаза пылали. — Ты обращался со мной как с инфантильной дурочкой, решив, что тебе виднее. Боже, избавь меня от этого самомнения!

— Самомнение тут ни при чём, – возразил я, немного разозлившись. Может, я и накосячил, но тогда вся моя жизнь летела к чертям. — Ради всего святого, Либ, ты понятия не имеешь, каково это было. Попробуй хоть на пять секунд поставить себя на моё место.

— Я не знаю, каково быть Богом, Уэс!

— А ты можешь хоть на секунду осознать тот факт, что я никогда тебе не изменял? Можно хотя бы за это мне простить?

— Ребят!

— Что? – хором крикнули мы с Лиз.

Я взглянул направо: там стояла Сара, наблюдая за нами с поднятыми бровями.

— Нам пора в аэропорт, – робко сказала она, держа в руках ключи от маминой машины и переводя взгляд с меня на Лиз и обратно.

— Мне нужно ещё пять минут, – сказал я, понимая, что ещё не всё сказал.

— Нет, с меня хватит, – сказала Лиз, заправляя волосы за уши. — Счастливого пути, Сара.

Она решительно направилась от меня к кафе-мороженому, а её гнев словно бриз развевался за ней. Я наблюдал, как она заходит внутрь, и сквозь окна видел, как она подошла к Джосс и начала что-то говорить.

Господи, обожаю, как она жестикулирует, когда злится.

— Прости.

— Что?

Сара смотрела на меня, как обеспокоенная мать, словно боялась, что я вот-вот сломаюсь.

— Мне кажется, это я виновата.

— Это не твоя вина, – я сунул руки в карманы и продолжал наблюдать за Лиз через окно. — Ты не заставляла меня врать.

— Нет, но я постоянно тебе твердила, что тебе нужно быть честным с Лиз. Ты наконец-то послушал меня, и вот к чему это привело.

— С чего ты это взяла? – я смотрел, как Джосс покачала головой и упёрла руки в бока.

— Ну, по вашим крикам... – ответила Сара с сарказмом в голосе. — Я не ожидала, что всё так обернётся.

— На самом деле, я считаю, что это к лучшему, – сказал я, оглянувшись на сестру, и вдруг почувствовал облегчение. — Наконец-то мы всё прояснили.

— Хм, – сказала она, с подозрением глядя на меня. — Не ожидала, что ты будешь так спокоен.

— Ну, ты же не знаешь всего, да, Стэнфорд? – поддразнил её я, затем посмотрел на небо. Ночь была ясной, такой ясной, что я видел несколько звёзд, несмотря на огни города, и это что-то значило.

Песня «Rewrite the Stars» заиграла в моей голове, и я осознал, что Сара права: мой нынешний покой был необъясним.

Но в моей голове возникли две мысли, ясные, как те звёзды в небе, и они делали меня по-настоящему счастливым.