Я был ею завален.

— Нет, это сработает, Лиз, – сказал Кларк, вытаскивая ключи из кармана. — Для этих вступительных роликов будет достаточно съёмки с одного ракурса, так что можешь просто воспользоваться своим телефоном.

— Я думала, мы будем снимать с двух, – сказала она, подняв на него глаза, молящие о спасении, что должно было бы меня позабавить, но этого не произошло.

Мне стало дурно.

Никогда бы не подумал, что она захочет, чтобы её спасли от меня.

— Это было для интервью, а не для знакомства с командой. – Он надел солнечные очки и сказал: — Одного будет вполне достаточно. Давай, заканчивай с этим, и увидимся дома.

«Увидимся дома».

Эти слова преследовали меня. Я был одержим мыслью об этом, о подробностях их совместной жизни, и у меня сводило челюсть, пока я смотрел, как он уходит.

Они жили вместе.

В одной квартире.

Проводили там время вместе, каждый проклятый вечер...

ЛА-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА, НЕТ.

— Ладно, – сказала Лиз прищурившись и подняв на меня взгляд, пока тёплое солнце окутывало нас. Я скучал по её миниатюрности, по тому идеальному выверенному расстоянию между её глазами и моими, когда я смотрел на неё сверху. — Ну, думаю, сейчас и приступим. Пойдём на питчерскую горку.

— На горку? – я представлял, что мы пойдём в какой-нибудь конференц-зал.

— Я хочу, чтобы надпись «Калифорнийская бейсбольная команда» была точно по центру на фоне позади тебя, – сказала она, и по её сузившимся глазам, устремлённым в даль, я понял, что все её мысли сейчас заняты делом. — И освещение отличное. Ты не против посидеть на земле для интервью?

— Конечно, – ответил я, теряясь от того, как близко её лицо оказалось к моему. Длинные ресницы и блестящие губы прямо перед глазами. Словно читая мои мысли, её взгляд вернулся ко мне.

На миг, а может, на два, всё замерло.

Боже, она такая красивая.

В начале тренировки я заметил, как она снимает отработку на внутреннем поле, и подумал, что ещё никто так хорошо не выглядел в леггинсах и толстовке с символикой «Брюинз». То, как синяя лента в её волосах идеально сочеталась с надписью «Калифорнийский университет» на толстовке, было просто нелепо. Ну правда. Что она вообще забыла на тренировке так потрясающе выглядя?

И куда делись платья и цветы?

Не то чтобы я жаловался, ни в коем случае, но у Лиз сейчас определённо был какой-то другой вайб. Кажется, я ни разу не видел её в пастельных тонах.

Она сглотнула – нервничает, что ли? – и заправив волосы за уши, сказала: — Тогда пойдём.

Она развернулась и зашагала прочь от меня, к полю, а я был чертовски счастлив следовать за ней, цокая по пятам шипами бутс. Лиз, очевидно, прекрасно ориентировалась в «Джеки» и не сбавляла темп, пока не вышла на поле, остановившись за питчерской горкой.

— Мне бы хотелось, чтобы ты сидел на горке, лицом к полю, в расслабленной позе, – сказала она, прищурившись, глядя в сторону домашней базы. — Вот...

Я опустился на землю, откинувшись на ладони, скрестив лодыжки перед собой, с радостью выполняя её указания.

Она нахмурилась, глядя на меня, и – о, мать моя, да – уголки её рта приподнялись. Это длилось ничтожную долю секунды, словно она хотела рассмеяться, пока я, вытянув ноги, лежал у её ног.

— Так, – она склонила голову и посмотрела на трибуны. — Это, пожалуй, то, что нужно.

— Ну спасибо, – ответил я, самодовольно ухмыляясь.

Она покачала головой и закатила глаза, но всё же выглядела немного довольной.

Это ощущалось так, будто я что-то выиграл.

— Итак, я задаю всем одни и те же вопросы, – произнесла она, опускаясь на колени и расстёгивая свою сумку. Сначала она достала блокнот, открыв его на странице, исписанной её безупречным почерком, а затем достала раскладной штатив и принялась регулировать его высоту. — Самые базовые вещи: откуда ты, на какой позиции играешь, и так далее. Я записываю всё целиком и потом буду монтировать, так что просто скажи, если что-то нужно убрать. И если не сложно, пожалуйста, отвечай так, будто мы не знакомы.

— Так мне звать тебя мисс Баксбаум и просить номерок?

— Очень остроумно, – сказала она, не отрывая глаз от штатива. — Я лишь прошу отвечать так, будто я не знаю твоей истории.

— А ты и не знаешь, – сказал я, а потом подумал, зачем я это вообще произнёс. — По крайней мере, не всю.

Она не взглянула на меня, продолжая возиться с оборудованием, но её руки на секунду замерли после моих слов. После чего тут же вернулись к работе, и всё, что она произнесла, было:

— Верно.

Я всегда был одержим тем, как солнечные лучи играют с её волосами, и это ничуть не изменилось. Под прямыми лучами они буквально переливались, и клянусь, каждая прядь отливала медью, когда она стояла на коленях в траве на поле.

Лиз установила телефон на штатив, немного приподняла его, после чего опустила руки по швам.

— Так, думаю, мы готовы.

Включила запись, затем взяла блокнот.

— Итак, назови своё имя, позицию и откуда ты.

С этим я справлюсь.

— Меня зовут Уэс Беннетт, я леворукий питчер из Омахи, Небраска.

— Отлично, – тихо произнесла она, глядя в свой блокнот. — Почему ты решил играть за «Брюинз»?

— Сейчас или тогда, в первый раз? – спросил я.

Она оторвала взгляд от страницы, удивлённая.

— А в этот раз ответ другой?

Правда в том, что, когда я учился в старших классах, Калифорнийский был вторым в моём списке, пока одни вечером Лиз не сообщила, что поступает туда. Это решило всё, после чего никакие другие университеты даже не рассматривались.

— Да, – сказал я, не зная, как это объяснить. — Я болею за «Брюинз» всю свою жизнь, но стоило мне лишь ступить на территорию кампуса, как я влюбился в Вествуд без памяти. Так сильно, что, когда я решил вернуться в университет после того, как бросил его, даже вопроса не стояло – Калифорнийский был единственным выбором. Я бы предпочёл не играть вовсе, чем играть где-то ещё.

— Хорошо, – сказала она, но между её бровями пролегла морщинка, словно что-то в моём ответе её зацепило. Впрочем, я, должно быть, ошибся, потому что она перешла к скучному вопросу: — На кого ты учишься и почему?

— Я изучаю гражданское строительство, а также экологическое инженерное дело в качестве дополнительной специальности, – ответил я, осознавая, насколько скучно звучу. — Честно говоря, не могу вспомнить, почему, просто это то, чем я всегда хотел заниматься.

— Математический ботан, – пробормотала она себе под нос с еле заметной улыбкой, не поднимая глаз от блокнота. И эта улыбка отозвалась во мне, потому что, святые угодники, Лиз дразнила меня.

Насчёт чего-то из нашего общего прошлого.

Она всегда считала забавным, что мне нравилась математика. «Как такой несерьёзный тип может разбираться в математике?». У неё математика не шла совсем, и её злило, что у меня таких проблем нет.

— Перестань завидовать, Либби, – поддразнил я в ответ, но тут же пожалел об этом, потому что её улыбка пропала в ту же минуту, как я назвал её старым прозвищем.

Проклятье.

— Ладно. Следующий вопрос, – сказала она, прочистив горло. — Кому из товарищей по команде ты бы позвонил, если бы тебя нужно было подвезти в три часа ночи?

— Пауэрсу, – ответил я не раздумывая.

— Кому из товарищей по команде ты бы позвонил, если бы понадобилось спланировать ограбление банка?

— Мику, однозначно, – ответил я, смеясь.

— С кем из своих товарищей по команде ты бы познакомил свою младшую сестру?

— Этот вопрос не по списку.

— Отвечай.

— Ни с кем из них, – сказал я с отвращением. — Сара слишком молода, чтобы встречаться с парнями из университета.

— Она уже учится в университет, – фыркнула Лиз, вновь улыбаясь.

— На первом курсе, – оправдывался я. — Ей ещё даже восемнадцати нет.

— Эй-Джей Пауэрс – восемнадцатилетний первокурсник, болван, – сказала она, и я понял, что она совершенно забыла об интервью. — Они, по сути, ровесники.