– Да сами сдохните! – Рявкнул я сквозь стиснутые зубы. – Долбаные утырки остроухие! Вы и так мёртвые, а я – живой! Живой я, понятно? И великолепный!

– Умри! Умри! Умри!

Заело, видать, болезных. Но, блин, уверенно так заело, удачно. Удерживать себя в целости стало вообще нихрена не просто. Перед глазами начали проноситься воспоминания – сначала, самые старые, самые полузабытые, самые ценные. Лица родителей, какие‑то эмоции. Удерживать каждое отдельное было совсем не сложно, но их много, вообще‑то! Огромное количество, даже не подозревал, сколько всего я помню!

– Отцепитесь твари! – Я, конечно, сразу же выпустил тьму. На полную, максимально возможно, окутал всё вокруг тьмой, так что даже за границы упорядоченного выплеснулось. Духи чуть ослабили нажим, даже отшатнулись… а потом наоборот обрадовались и снова заголосили своё дурацкое «умри».

Я аж опешил – чего это они? Наоборот же должно быть? И сразу догадался, в чём дело. Я им сам же помог, блин. То они кучу сил тратили на то, чтобы удержать границы упорядоченного, а тут я их сам раздвинул, позволил им перенаправить усилия на то, чтобы убить меня же! Вот козлы уродские!

Тьму развеял, конечно, в тот же момент. И воздушный ураган схлопнулся снова, сжав обитателей упорядоченного и меня вместе с ними ещё сильнее, чем прежде. Мне на секунду стало проще удерживать себя в целости, а потом духи уманьяр, адаптировавшись к изменениям, снова завели свою шарманку. А я… снова ударил тьмой, что уж. И снова её развеял. С каждым разом получалось всё труднее – попробуйте одновременно писать сочинение и спорить с кем‑то. Это ж рехнуться можно! Ещё и духи мало что словами давят, так и притискивает их ко мне всё сильнее. Упорядоченное тоже того, уменьшается. Сплошная задница. А я так и продолжаю старательно ухудшать своё положение, просто потому что если перестать – развеюсь куда быстрее. И сделать ничего не могу.

В какой‑то момент в голоса, требующие сдохнуть, вдруг вплелся диссонанс. Я так сосредоточен на выживании, что не сразу сообразил, что это.

– А ну отстаньте от нашего Дуси, долбанные остроухие нацисты! Ща мы тут всем ата‑та утроим! Ща вы тут у нас попляшете! Дуся! Не сдавайся! Херачь своей тьмой, мы потерпим! Этих гадов тут уносит могучим ураганом! Мы их тоже выкидываем, врот! Будут ещё всякие краснорожие на нашего пацана залупаться!

– Да не краснорожие, а краснокожие, дурак! Краснорожие это те, кто бухает много!

– Витя, вот ты нашёл время, чтобы кунилингвистический ликбез провести! Кулистический! Ять, как правильно‑то?

Уманьяр их как будто не слышали. А я… Короче, мне эти заполошные вопли как бальзам на душу пролились! Я – не один! А ещё я вдруг заметил очень важное. Помимо того, что мне с каждой итерацией выпуска‑рзвеивания тьмы становится всё сложнее, мне ещё и становится немного проще! Совсем чуть‑чуть, но всё‑таки… Короче, это схлопывание, оно и для враждебных духов просто так не проходит! Некоторые, те, что на самом краю, потихоньку вылетают за пределы упорядоченного, и их там уносит. Ну да, могучим ураганом. А ещё сейчас Витя с Митей, начали их активно выдёргивать и выкидывать нахрен. Ну, и я утроил усилия. Чего мелочиться‑то? Сил, надо сказать, оставалось всё меньше, и я даже не уверен, что не потерял чего‑нибудь важного под шумок – попробуй тут за всем уследи! Но давление постепенно стало ощутимо слабеть. А потом один из духов вдруг перестал орать своё задолбавшее «Умри!» и начал орать другое:

– Хватит! Прекрати! Прекрати это, мелкая гадина!

Ну и слитный хор, наконец, рассыпался. Некоторые ещё требовали, чтобы я сдох, но уже так, кто в лес, кто по дрова. Никакого эффекта, короче.

Если б не эта жуткая давка, я бы, наверное, тут же свалился, потому что сил стоять не было. А может, и не свалился бы. Куда тут падать‑то, если упорядоченное какое‑то совсем скудное – ни пола, ни гравитации. Некуда тут особо падать.

– Это вы сами прекратите, уроды остроухие, тогда и я перестану! – Сказал я. – Витя, Митя, вы просто солнышки и лапушки! Я вас люблю прямо невыносимой любовью!

– Эй‑эй, – Донеслось с края упорядоченного. – Ты давай без этого, Дусь! Мы всякое такое ваще не одобряем, врот! Это на только вон уманьяр пусть таким непотребством занимаются!

– Да я не в том смысле! Ладно, это, наверное, потом, а то они сейчас опять свою волынку затянут. Умри, умри… дебилы какие‑то, никакой фантазии! Чего вам надо‑то, уроды призрачные? Ну, кроме того, чтоб я помер?

– Ты пыташься украсть нашу силу! Ты призвал к нам дикого духа, элементаля! Мы хотим, чтобы тебя не стало!

– Ну вот не получится, чуваки, – попытался я развести руками. – Я никуда не собираюсь исчезать, такие дела. И сдаётся, вы мне больше жизнь портить не сможете. Сейчас мы с товарищами вас просто из этого упорядоченного повышвыриваем всех, и я, наконец, смогу спокойно задрыхнуть! Потому что вы будете наслаждаться полётами. Непрерывно! Так что давайте, что ли, как‑то договариваться, мне кажется? Или ну его нафиг, продолжите упираться?

– Ты чужак! Ты пришёл и захватил то, что принадлежит роду Степных Лисов!

– Ну, так получилось, да, – покивал я. – Но я ж не вот прямо специально это сделал. Мы тут, понимаете, шли себе через ущелье с моими уманьяр. А тут – ваш придурок немёртвый, и как давай всех жрать! Мстит он, видите ли! Нам‑то чего мстить! Короче, я так понимаю, этот бубен принадлежит вашему роду, да? Вы тут все – родственники, правильно? Ну, так давайте я передам этот бубен кому‑нибудь из ваших потомков. Жалко, конечно, клёвая штуковина, камлать с ним – одно удовольствие. Но раз уж так получилось, хрен с ним. Верну, так сказать, на родину. А бубен я и без вас сделаю – новый, зато свой.

– Нет больше Степных Лисов, – взвыла какая‑то шаманка. – Они все там остались, в ущелье. Жестокие авалонские твари убили всех! Всех! А Мудрый Лис не смог их спасти! И не смог отомстить!

– Тогда я не понимаю, чего вы в принципе бурагозите. Ничего я, получается, не крал, а просто подобрал то, что никому не принадлежит. Вот вообще не понимаю вашего возмущения! Вы там лежали без толку, только иногда каких‑то ни в чём не повинных прохожих высасывали. А тут вас подобрали! Я, между прочим, мог бы вас иногда выпускать – на мир посмотреть, себя показать. Да и так вообще – могли бы пользу приносить. Так нет же, устроили тут бунт какой‑то! Ни себе, ни людям! В смысле гоблинам.

– Мы не станем служить какому‑то… гобле! – Последнее слово старуха прямо выплюнула. – Мы – Степные Лисы, мы – кровь и разум племени! Мы не будем помогать чужаку!

– Ну, тогда я даже не знаю, – пожал я плечами. – Могу выкинуть бубен. Могу его вообще сжечь. Или могу просто вас развеять. Идите нахрен, долбанные нацисты, скатертью дорога, флаг на шею, и поезд навстречу. Нахрен мне нужны такие упёртые. Лисов ваших степных нет больше, вот и вас не будет. Да чего я с вами разговариваю, вообще? Давайте, начинайте снова свою шарманку, а мы с парнями вас повыкидываем сейчас. Будете летать, пташки!

– Нет! Стой! Прекрати! Он пьёт наши силы! Он уничтожит нас всех!

– Да я, собственно, того и добиваюсь. Я хрен знает, зачем он вас жрёт, но меня это полностью устраивает, если честно. Раз вы такие несговорчивые.

– Ять, Дуся, ну ты вообще жестокий! – Поразился моей суровости Митя. – Мы с Витей так‑то когда в бубен всосались, оказались… ну вот там, за стенкой. Это ж блин капец, как стрёмно! Тебе не понять, а оно там вообще нахрен без башки летает! И всем нормальным разумным тоже бошки выветривает! Мы вообще еле‑еле добрались до твёрдого, а так оно как пылесосом нас сосать начало! Бр‑р‑р, жуть какая‑то! Ты имей ввиду – ты за такое одним танцем не отделаешься?

– Да, в натуре, Дусь! Будешь два раза танцевать! – Добавил Витя.

Послышался громкий хлопок. Очевидно, чья‑то ладонь встретилась с чьим‑то лицом.

– Ять, Витя… ты торгуешься, как… как Витя, ять! Охренеть вообще! Два раза, врот!

– А чего с ними ещё делать‑то? – Говорю. – Договариваться они не хотят… Нет, ну я могу их просто выкинуть, говорю же. Но мне бубен жалко, я уже к нему привык. Понимаю, что без них он в силе потеряет, но и хрен с ним. Наберём потом.