Одно радовало – преследователей, похоже, было не очень много. По крайней мере, я насчитал всего несколько мест, где трава шевелилась.

– Что там хоть? – Спросил я у духов, холодея от страха неизвестности. – Вы ж, блин, на разведку ходили! Чего не рассказываете?

– Да мы это, – слегка смутился Митя. – Я даже не знаю, как такое описать, Дусь. Там, короче, всадники. Какие‑то маги, наверное.

– Да в смысле – наверное? – Поразился Витя. – Точно маги. Кто ещё мог сделать такое⁈

– Ну вот, – кивнул Митя. – Их там штук десять… если по головам считать…

– Вить, давай ты вперёди проверишь, – предложил я. – На случай, если это засада. А то мне кажется, нас куда‑то гонят.

Витя вернулся быстро.

– Не, нет там никакой засады, – обрадовал он меня. Сначала. – Там просто осыпь впереди длинная, с гор выдаётся. Так что вы сейчас влево будете уходить, а они вас там как раз и перехватят. Я тут подумал – может, назад лучше развернётесь?

Дух старался говорить спокойно, но в глазах плескался страх. Да и тон у него такой был… нервный.

– Киган, твою мать! Витя вот говорит, что там осыпь какая‑то! – Передал я слова духа. – Какого хрена?

Эльф на меня только зыркнул злобно. Ну да, что его обвинять‑то, я ж видел, какая у него карта. По типу пачки Беломора, не сильно подробная. Откуда ему знать‑то? Мы молча повернули лошдей в сторону гор. Не очень хорошо, без хоть какой‑то дороги, но тут уже не до выбора. Пришлось ещё их придержать, галопом уже не поскачешь. И закономерно, через пару минут пришлось ещё поворачивать – теперь Митя крикнул, что нас зажимают.

В принципе, можно было с самого начала не утомлять лошадок – эти непонятные преследователи, которых мы до сих пор так и не увидели, всё равно передвигались быстрее. Очень скоро нас окружили.

А потом я понял, почему Витя с Митей так и не смогли объяснить, чего напугались. Я и сам бы затруднился парой слов это описать.

Помнится, был в прошлом мире нашумевший фильм «Человеческая многоножка». Я‑то сам никогда фанатом такого не был, так что хватило описания, смотреть не стал. Но сейчас нас не торопясь окружали всадники как раз на них. На многоножках. Понятно теперь, куда делась оставшаяся часть от той башки, которую я нашёл.

Многоножки были короткие. По три‑четыре человеческих корпуса, и, соответственно, по шесть‑восемь пар конечностей. Правда, руки там в скачке не участвовали, они сжимали оружие, колюще‑режущее. Непривлекательное зрелище. Голов у кадавренных многоножек не было даже впереди, им, кажись, вообще зрение было не нужно. Может, и мозги тоже – управляли этими конструкциями всадники. Такие, знаете ли, классические сектанты, в серых балахонах, с капюшонами. И вот у них уже были пистолеты. Стрёмно до невозможности. Я так и замер в нерешительности. В башке билась одна мысль – окружили! Сейчас убьют и многоножку из меня сделают. Невозможно сосредоточиться.

Кто знает, может, на этом моя история бы и закончилась, если б не Митя. Его страшноватая физиономия с рожками вдруг появилась прямо перед лицом, заслоняя вид на тошнотворных скакунов с их не менее противными всадниками:

– Чего замер, ять⁈ Делай, что‑нибудь, Дуся! – И влепил мне свою фирменную холодцовую оплеуху.

– Бесполезно, – тусклым голосом сказал Витя. – Это маги. Прощай, Дуся, я тебя любил как сына.

Но Витино уныние уже ничего не изменило – я очнулся. По идее, мне надо было тут же испугаться до опорожнения кишечника, но я ж внимательный. И опыт кое‑какой есть. Видел я уже одного мага – вот там было страшно! Так и тащило от него дикой мощью, все инстинкты требовали немедленно закопаться в землю, чтоб не дай бог на меня внимания не обратил. И у него не было никакого оружия. Надо полагать, потому что нафиг оно ему не сдалось. А у этих – было. Они вообще были неплохо вооружены по местным меркам.

– Ну‑ка отомрите! – Рявкнул я своим уманьяр и окутал нас тьмой. Вот почему всегда всякая пакость случается днём, когда от моей магии никакого толку? Жалкая дымка получилась. – Это ряженые! Витя, Митя, дайте им по роже, как мне!

Я спрыгнул с лошадки и хлопнул её по крупу, чтобы убегала. Одна из многоножек метнулась наперерез, но куда там! Лошадь – она ж не дура. Поумнее некоторых будет. Ну плюс эффект неожиданности сработал – не ожидали эти стрёмные колдуны, что кто‑то будет активно действовать, а не замрёт в ужасе на месте, как это сделали мои уманьяр. Балахонщики начали стрелять, но мы уже рухнули в пыль. И я принялся палить в ответ, а следом за мной Илве с Киганом.

Вот так вот без укрытия перестреливаться, это жуть жуткая! Мы ж на открытом месте, как на ладони. Правда, и враги тоже. И они, в отличие от нас, ещё и на своих жутких скакунах многоногих. Отличная мишень. Короче, я попал. Один раз. Случайно, скорее. Попробуй тут прицелься, когда тянет зажмуриться. Вот только что, секунду назад пуля ударила прямо возле лица, взметнув фонтанчик пыли. Капец, как страшно! Зато тот урод балахонистый, который в меня стрелял, получил своё. Рухнул навзничь со своей многоножки. И не он один! Это я попал единожды, а вот Илве с Киганом показали класс.

Свист раздался неожиданно. Серые балахоны рванули прочь. И, зараза такая, наших лошадок прихватили! Всех, кроме моей!

– И что это было? – Озадаченно спросил я. Ну, правда, странно же. Только что нас собирались прикончить, мы готовились продать жизни подороже, и вдруг бац – сбегают.

Киган отвечать не стал, вместо этого заковылял к убитому противнику. Одному из, точнее. Я тоже пошёл. Ага, понятно – этот оказался не совсем убитым. Он был ещё жив – пуля попала в живот, и теперь бедолага беззвучно стонал, скрутившись калачиком.

Уманьяр не церемонясь перевернул его на спину, сам рухнул рядом на колени, потребовал:

– Кто вы такие! Говори! Я подарю тебе быструю смерть, если скажешь!

Балахонщик открыл рот и сказал «Ы‑ы‑ы», а я понял, что ничего он нам не скажет. Языка‑то нет.

Киган в сердцах стукнул кулаком об землю. Приставил револьвер к виску балахонщика, спустил курок. А я только теперь заметил, что эльф, вообще‑то, ранен! Ногу прострелили. Вот он почему хромал!

– Ять, ты чего молчал‑то! – Возмутился я. – Сразу сказать не мог⁈ Ты же сейчас вытечешь!

К нам уже подбежала Илве, достала из своего рюкзака какой‑то свёрток, принялась срезать с ноги брата штанину. Славно, а то я вообще понятия не имею, как лечить раны. Хорошо, что у неё всё схвачено.

– Они увели лошадей! – Простонал Киган, которому девчонка как раз принялась накладывать на ногу какие‑то пожухлые зелёные листочки. Подорожник, наверное. Про подорожник даже я знаю, что от всего помогает.

– Блин, понятно теперь, почему вы на Базар не ходите, – пробормотал я. – Что это за хрень вообще была?

– Они как‑то воздействовали на разум. Затуманили… Заставили бояться…

– Лошадей потеряли. Они явно не нападают на большие отряды. Ждут таких, как мы.

– Так! Заткнулись все! – Это я решил как‑то структурировать разговор, а то кто в лес, кто по дрова. – Потом обсудим. Илве, ты с братом, Витя – следишь, чтобы те не вернулись. А мы с Митей пойдём мою Ласточку ловить!

Моя‑то лошадка ухитрилась сбежать от стрёмных балахонщиков, и когда они ретировались, её не захватили. Так что теперь она бродила неподалёку, отказываясь возвращаться туда, где трупы, пахнет кровью и порохом, и ещё казавшийся прежде приличным гоблин, который зачем‑то больно ударил её по заднице. Пришлось извиняться, да ещё и с помощью Мити, от которого лошадка убегать не стала – он‑то ей ничего плохого не делал. Когда вернулся, спутники мои тоже уже пришли в себя. В смысле отошли от шока, и теперь осознавали последствия стычки. Выходило так себе – слишком много потерь.

Во‑первых, Киган ранен. Вроде как не слишком сильно, если рана не воспалится, то и не помрёт, значит. Две лошади из трёх, вместе со всей поклажей, потеряны. А там, между прочим, помимо всяких дорожных полезностей и запаса патронов, были ещё и красивые зелёные бумажки. Много! Примерно столько же, сколько у меня в седельных сумках. То есть половину наших средств слямзили!