– Мам, пап! Ура! Вы тоже сюда попали? Во крутяк‑то! – Ну, это ж сон, как ни крути. А во сне удивляться не получается, вот я и не удивился. – Прикиньте, я тут нормальный! Не человек, правда, но зато бегаю, как Усейн Болт, прыгаю, как кенгуру, и ещё и магией швыряюсь направо налево! Духами повелеваю! Я вообще тут круче всех, самый обаятельный и привлекательный!

– Сынок! – Мама обняла меня крепко‑крепко, а рядом встал папа, поддерживая подмышки. Они так часто делали в той жизни. Но сейчас‑то чего, сейчас я и сам прекрасно стою. – Наконец‑то мы нашли тебя! Наконец‑то мы будем вместе!

– Ага! Тут, правда, повальный бандитизм, видизм… это как расизм, только видизм, если чо. Сам придумал. И в целом места дикие, но интересные и прикольные!

– Нет! Нет‑нет, сынок, нельзя! Слишком опасно! – Встревожилась мама. – Лучше пойдём с нами! Пойдём!

Они с батей взяли меня за руки и куда‑то потянули, как шарик на верёвочке. А я и поплыл, потому что самостоятельно в этом сне я передвигаться не мог. И мне это, к слову, не нравилось. Мне вообще жутко не нравится беспомощность, если чо. У меня с ней были долгие отношения, но мы расстались! И снова встречаться я не собираюсь! Поэтому я задёргался изо всех сил. Сначала вообще никак не получалось, потом я вспомнил, что вообще‑то – маг, и выпустил тьму. Вот после этого сразу полегчало. Под ногами откуда‑то образовалась твёрдая поверхность, и оказалось, что я по ней шагаю. Да и в глазах немного прояснилось. А может, просто мы дошли – впереди я увидел дом с небольшим садиком, озером и ажурным забором вокруг. Родичи именно о таком и мечтали часто. Всё рассуждали, как здорово там будет жить втроём.

Вот только то, что я выпустил тьму, мамане с батей не понравилось. Они отскочили от меня, мама начала укоризненно качать головой, а батя строго нахмурился:

– Зачем, сынок⁈ Не нужна тебе эта мерзость! Здесь она вообще не нужна – тут тихо и безопасно.

Я, поначалу, хотел тьму рассеять – и здесь, во сне, я знал, как это сделать, хотя в реальности пока не научился. А потом передумал.

– Это, мам, бать, вы только не обижайтесь, но я чот не хочу. Ну, в домик этот. У меня там народ ждёт, а я их так‑то спасать собираюсь в очередной раз. Можно сказать, приручил их уже, так что теперь за них в ответе. Так что… ну, это, я заходить буду, ладно? Иногда. Да и вы от меня за столько‑то лет уж устали, наверное. Вы, главное, знайте, что со мной всё в порядке и даже хорошо…

– Кого ты собрался спасать⁈ – Закричал отец. – Ты беспомощен! Ты не можешь спасти себя сам, с чего ты собрался спасть каких‑то посторонних уманьяр⁈

И вот тут я ощутил глубокое разочарование, потому что до меня дошло – нифига это не мой отец. И не маманя – тоже. Потому что они на меня вообще никогда не орали. Я так‑то временами был довольно вредным типом, что уж там. Порой такое творил и говорил, что… ну, короче, там не только наорать, там меня и двинуть можно было бы. Чисто профилактически. Редко, конечно, обычно‑то своё дурное настроение при себе держал, но это когда подрос уже более‑менее, а так‑то всяко бывало. Так вот, как бы я ни выкаблучивался, предки никогда меня не то что пальцем не тронули, даже голос не повысили. Слишком любили и жалели. И это, кстати, действовало иногда похуже криков. Просто я ж не урод, чтобы говниться, когда меня так любят.

В общем, я догадался, что тут что‑то не так. Ну и выложил правду матку сразу, наивный чукотский юноша.

– А вы, – говорю, – вообще, кто такие, чуваки? Колитесь, я вас раскусил.

Сразу колоться они не стали. Сбавили тон, начали уговаривать, но знаете, чем меньше я верил их уговорам, тем более расплывчатой становилась их внешность. Да и домик лубочный как‑то поплыл малость. Утратил свою реальность – иначе не скажешь. Как во сне. Хотя оно ж и было во сне.

Эти, которые маманю с батей изображали, всё продолжали меня уговаривать, потом опять кричать пытались, только мне уже пофигу было.

– Вот что, граждане. Идите вы нахер, – говорю.

И, сделав им ручкой, развернулся. Понятия не имею, куда я собирался идти – надо полагать туда, откуда пришёл, чтобы проснуться, ибо мне уже эта дурная постановка надоела. Ну и разочарование было, как без того? Я‑то, было, обрадовался, что с родичами встретился. Был уверен, что теперь‑то заживём, а оно вон как. Обман!

Но уйти мне не дали. «Маманя» с «батей» меня мгновенно догнали и вцепились в руки. Лица у них уже окончательно перестали быть похожи не только на моих родных, но и вообще на человеческие. Вытянулись, изо рта полезли какие‑то щупальца, а глаза обернулись знакомыми уже чёрными солнцами.

– Ты! Никуда! Не! Пойдёшь! – Голоса у них тоже были теперь совсем не человеческие, и вообще ничьи. Скорее было похоже на лязг каких‑то металлических конструкций пополам с завываниями урагана, и всё это складывалось в членораздельную речь. По идее – это должно было быть пугающе, тем более и погодка вокруг тоже испортилась. Всё начало закручиваться, как в центре урагана. Недавно привлекательный домик растянуло и попятило так, что он превратился в дикую ленту мёбиуса. Короче, должно было быть страшновато. Но я‑то понимал, что это сон. Как можно пугаться сна, если ты понимаешь, что это сон? Мне в своё время столько кошмаров переснилось, особенно во времена увлечения фильмами ужасов! Вот там да, было страшно, а сейчас‑то!

Эти два, мимика, что ли? Продолжали видоизменяться. На руках когтищи выросли, и он не замедлили воткнуть их мне под рёбра. Вот это было больно. Я заорал, разозлился, а потом по укоренившейся привычке выпустил тьму. Твари отпрянули, как будто я кислотой покрылся, и окружающая мёбиусная вакханалия тоже малость отступила.

– Идите нахрен, придурки!

Но универсальный экзорцизм почему‑то не сработал. Наоборот, этих тварей становилось всё больше. Не все они были такими жуткими, но однозначно все – враждебными. Причём несмотря на сон, боль от их прикосновений я продолжал испытывать вполне реальную. Тьма, как и во время недавнего перехода через ущелье, помогала слабо.

– Чего вы ко мне пристали, твари⁈ – Возмущался я, отмахиваясь от этой тучи. – Отцепитесь!

– Ты не достоин! Ты останешься здесь! Навсегда! На твоё место встанет тот, кому надлежит!

И знаете, несмотря на то, что я понятия не имел, что это за «моё место, которого я недостоин», я никак не хотел никого на него пускать! Будут ещё мне какие‑то тупые призрачные сновидения или сновидческие призраки указывать, чего я достоин, а чего нет!

Кстати… раз это сон, то по идее, это я должен им управлять! Какого хрена вообще я позволяю с собой так обращаться⁈

Эта мысль оказалась очень правильной. Я подскочил на месте, и стал воображать. Вон тот призрак с длинными руками, узкими, как у самолёта крыльями и выпученными зенками очень похож на самолёт. Боинг. А боинги на такой высоте не летают, и крыльями не машут!

Призрак трансформировался прямо в полёте, а потом рухнул. Ещё и двух соседей по дороге снёс. Я развернулся, и нашёл ещё одного, который изображал какого‑то банального волка – оборотня из дешёвого фильма ужасов. Этот у меня ассоциировался с болонкой – и в неё превратился. И ещё один, который изображал гигантскую цаплю, и пребольно клевался своим длинным клювом, трансформировался в моего учителя физики. Я его редко вживую видел, только на экране. Обучение‑то в основном дистанционное. Но всё равно он у меня всегда ассоциировался с цаплей, и теперь цапля превращалась обратно в Дмитрия Юрьевича – длинного и нескладного. И он тоже не обрадовался этому превращению.

Чем дальше, тем становилось проще. Я метался между обступивших меня фантасмагорических тварей и одну за другой превращал во что‑то другое. Может, не менее фантасмагорическое, но уже совсем не такое опасное. А потом, когда уже никто не мог на меня напасть, я решил, что развлекаться хватит, и как‑то легко и без напряга проснулся.

Лучше б не просыпался, ей богу! Стою, значит, в центре поляны. На полшаге – даже нога одна так и задрана. И руки в стороны раскинуты. Ровно в такой позе, в которой решил, что пора просыпаться. В руках – бубен. Вокруг – тьма. И только на краю поляны сгрудились две группы разумных – мои уманьяр и орки. И вид у всех перепуганный, как будто это не я стою, а какая‑нибудь годзилла страшная. И, главное, каждое моё движение отслеживают. Я ногу поставил – они дёрнулись. Я руку опустил – они опять отшатнулись.