Пират цокнул языком, закатил глаза, но вынужденно согласился — ему не терпелось утереть мне нос. А я что? Я за любую готовку, кроме трансжировой. Для битвы шефов оперативно расчистили рабочие поверхности, выделили два духовых шкафа и по одному помощнику. Своего Пятницу я отослала сразу, как только принес ингредиенты, нечего мне малину портить и злобно зыркать под локоть. Пирожные за неполные полтора часа — интересная задачка, учитывая, что большинству видов теста нужно вылежаться. Следовательно, выбор падет на быстрое, красивое и всенепременно легкое изделие, которое не упадет комом в желудок, а оставит приятное послевкусие.

О-о! А приготовлю-ка я свои любимые корзиночки с белковым кремом — пышный, изящный, как невеста перед алтарем, классический десерт, неотступно вызывающий ассоциации со словом «пирожное». Тесту достаточно отдохнуть полчаса, и пока оно думает о смысле жизни, на плите подоспеет лимонное конфи вместо обычного варенья — та самая освежающая кислинка, тенью углубляющая вкус сладкого крема.

— Фасоль? — шеф презрительно хмыкнул, возясь с заварным тестом. — Это вам не пирожки, а пирожные.

И это припомним, разрази тебя гром. Многие хозяйки сталкиваются с деформацией песочной основы при выпекании, забыв придавить дно формочек небольшим грузом. Сухие бобовые отлично подходят, пропуская воздух и не прилипая к тесту. Готовое конфи можно смело заворачивать в пленку и помещать в миску с водой и льдом для быстрого и бережного остывания. Не забудем и про ваниль — капельку эссенции в будущий крем.

Зато мсье Грант на ванилин не скупится, так и сыплет в кремовую основу. Шеф затеял релижьёз — французское заварное пирожное-эклер, с уникальной подачей и масляным кремом. Даже любопытно, как он выкрутится, ведь тесто для релижьёза должно вылежаться как можно дольше, французские кондитеры рекомендуют дать ему отпуск на двое суток. Неужели прибегнет к магии? Так и есть!

— Не лопните от натуги.

— Молчите, — пропыхтел пират, покраснев щеками. От рук кулинара исходили едва заметные энергетические потоки, впитывающиеся в тесто. Сзади летал венчик, самостоятельно уваривая крем на водяной бане, и топился горький шоколад.

К черту его, впереди самое сложное — идеальный белковый крем. Если перестараться, масса станет крупинчатой, приложить мало усилий — крем останется нестабильным и растечется. Самое трудное — это выбрать яйца правильной свежести: не старое, но и не слишком свежее, тогда белки могут не взбиться вовсе. Постепенный нагрев разрушает белковые связи, как и миксер, поэтому важно подгадать нужный момент. И…

— Нет, — прошептала я, глядя в сотейник.

Треклятый Пятница, работающий на врага! Я же просила яйца недельной давности, а он принес… Р-р-р, что же делать? Крем не желает взбиваться. Включи голову, Таня. Брать новые белки нет времени, шеф уже достает основу из духовки! Если масса не желает стабилизироваться сама, то возможно ли…

— Кулинарный бог, помоги!

Миллионы молекул аминокислот звездной картой рассыпались по сотейнику. Между ними тянутся нити — лютый хаос из миллиарда соединений, разрушающихся от температуры и строящихся заново. Словно бешеный калейдоскоп, молекулярный узор ежесекундно меняется, не поддаваясь логике и миксеру. Чтобы укрепить массу, надо сделать новые связи прочными, просто увеличить их толщину, слепить несколько молекул в одну прочную цепочку и размножить ее на бесконечное количество копий. Это же не сложно, правда?

— Ко мне, — пальцы щелкнули автоматически, подзывая кондитерский мешок. Просто нет времени за ним идти, понимаете? Сам прилетит. Если я знаю, где он лежит, и твердо уверена, что он предназначен для моей пользы, ему просто не остается ничего, кроме подчинения. — Тарелка с вишней, ко мне.

— Время! — возвестил единственный секундант, хлопая в ладоши.

Ряд чудесных снежных шапочек выстроился рядом с легионом промасленных тяжеловесов. Как балерины и борцы сумо, пирожные косились друг на друга, стараясь вытянуться повыше и стать ещё пышнее.

Я же спрятала правую руку под столом, чувствуя болезненное онемение. Энергетическая реторсия? Магическая конфликтогенность? Черт ногу сломит в волшебной терминологии, ясно одно — экстренное колдовство не прошло даром. Остается надеяться, откат не догонит переломом ноги или несчастным случаем.

— Какие странные пирожные, — пекарь-кондитер придирчиво осмотрел мое творение. — Безе поверх песочного теста? Крем из обычных белков без масла, шоколада или сгущенного молока?

— Наверняка по вкусу похоже на пенопласт.

— Не спешите, — вступился за корзиночки пекарь, демонстрируя объективный профессионализм. — Пробуем.

Распилив два пирожных на восемь пробников, кондитер передал по кусочку каждому из случайных членов жюри. Мне тоже предложили один, целый, эклер шефа, но, представив этот масляный дирижабль в своем желудке, я отказалась, сославшись на пристрастность. «Странный вкус», — поразмыслив, решило жюри, вызывая удивление. Неужели у них непопулярны корзиночки? Сочту оценку за комплимент; видно, подхалимам хотелось высказаться резче, подлизавшись к начальнику, но откровенно топить очаровательное и вкусное блюдо — расписаться в непрофессионализме.

«Другое дело! Какая вкуснотища! Высшее кулинарное искусство», — от громких стонов чужого блаженства захотелось рассмеяться. Облизывая блестящие пальцы после релижьёз, кухонные сотрудники рассыпались в благодарностях и комплиментах кулинарной магии своего босса. Су-шеф от усердия закатил глаза и обожающе пролепетал что-то высокопарное, с намеком на божественность повара, умеющего и мясо заклинанием разделывать, и нежнятину готовить.

Но я их игнорировала. Всё мое внимание приковал Грант Октé.

На лице шефа Октé поселилась странная эмоция. Кропотливо задушенная досада, восстающая из пепла после очередной похвалы. Кулинарный маг изо всех сил заставлял себя поверить лести, но то и дело возвращался взглядом к моим корзиночкам. Пропуская мимо ушей потоки лизоблюдства, пират испытывал першение в горле, откашливая обратно приторные овации подчиненных. И с каждой секундой раздражение пополам с нервозностью усиливалось, выливаясь в сердитое:

— Ну, хватит вам. Пирожное как пирожное, ничего особенного. Работы мало? Быстро к плите! А вы, Татьяна Михайловна...

— С вашего позволения, заберу свои недостойные кондитерские изделия. Поскольку они пришлись не по вкусу профессионалам, отдам голодным студентам. Они даже подножный корм едят, переварят и негодные корзинки, правда?

«Нет!», — орала тайная субличность Гранта, доставляя мне удовольствие душевными метаниями. Поскольку я отказалась пробовать жирный эклер, шеф высокомерно проигнорировал воздушно-белковые шедевры, наверняка рассчитывая поживиться ими в одиночестве. Пышная белоснежная шапка с трогательным помпоном-вишенкой притягивала искушенный взгляд своей беззащитностью, так и маня попробовать на вкус. Упустить клад из рук — попрать гордость настоящего флибустьера, но попросить пирожное — унизиться как сопернику-повару.

— Вижу, вы очень рады, что не пришлось пачкать язык об этот противный легкий крем. Наверняка блюда с калорийностью меньше пяти сотен вообще не достойны попасть к вам в рот. Повержено удаляюсь, мсье.

Чувствуя, как дымится платье от испепеляющего взгляда, я продефилировала к выходу, неся сладкий поднос. И чуть не врезалась в шарообразного лакея, вкатившегося на кухню с конвертом в руках.

— Послание для кулинарного мага! — крикнул курьер, сверяясь с адресатом на бумаге. — Особый заказ от второго сенатора.

— Давайте сюда, — велел Грант.

— Не для вас. Кто здесь мадам Энгерова? Я вас повсюду ищу.

— Сколько пострадавших?

— Двое.

— Ущерб?

— Два бочонка с солеными опятами, четыре килограмма вареников с творогом, двадцать четыре синабона, шишковое варенье, фарфоровый сервиз и… ваша медовуха.

Я напряженно осматривала кухню после пролетевшего торнадо. Повсюду валялись осколки фарфора, влажно хлюпали рассоловые лужи, убойно пахло аммиаком и визжала пожарная сигнализация. Помертвевшая от ужаса Янита застыла соляным столбом, открывая и закрывая рот подобно глупой рыбке, но оправданий не звучало. Потому что на сей раз хроническая неудачница оказалась жертвой заговора, а не виновницей бедлама.