«Вы лицемерки! Вы все делали вид, что на моей стороне, а сами развлекались!», — мадемуазель мысленно кричала, трясясь в припадке.

— Помилуй, мы же не злодейки, — Лина показательно всплеснула руками, обернувшись на остальных. — Давай не будем доводить до абсурда. До аттестации осталась пара недель, нам нужно отработать блюда во фритюре.

— Отработать без меня? — гнев застрял комом в горле.

Осознав, что вот-вот расплачется, девушка мгновенно испарила слезы, почувствовав резкое жжение на сетчатке глаз. Плевать на боль и резь, главное смотреть гордо и прямо в лица своим врагам. Не метаться взглядом от одной предательницы к другой, как побитая собака в поисках защиты — найдешь лишь презрение и желание действовать силой. Янита чувствовала чужую решительность в сведенных плечах, нахмуренных бровях и стиснутых зубах. Вот черт, если они скрутят её и выкинут за дверь силком, она не справится!

— Ты сможешь прийти после занятия для индивидуальной практики, — Хофманн отвела взгляд, на мгновение устыдившись своего же предложения.

Спасибо за честность, лицедейка. Сама понимает, что несет бесстыдную околесицу, продаваясь выгоде большинства.

А ведь это уже однажды было. Когда маленькая внучка садовницы сбежала из дома на целую половину дня, с ней впервые приключилась вражда. Прячась за колючими кустами, девочка вышла к заброшенному озеру в шести километрах от дворца, ориентируясь на бледные воспоминания взрослых. Дворцовая прислуга жила на «рабочих этажах» в маленьких флигельках, семьям выдавали «квартирки» — объединенные комнатушки с общим коридором, которые Татьяна Михайловна назвала коммуналками. Играя под присмотром соседки-прачки, Янита подслушала рассказы о волшебном озере, исполняющем желания.

К нему-то и направилась зареванная девчонка, страстно мечтая избавиться от проклятья, дарящего ей побои сверстников и подзатыльники старших. Заросший кувшинками водоем мало походил на сказочное место, поэтому побродив по берегу и пнув несколько камешков, Янита решилась зайти в воду. Там-то впервые и наткнулась на групповое сопротивление. Семейство лебедей крайне яростно отреагировало на вторжение, растопырив крылья и страшно зашипев. Маленькая неудачница оцепенела от испуга, стоя перед лицом кошмара на подгибающихся коленях. Бросить всё и спасаться бегством от злющих неприятелей! Но… Тогда её желание никогда не исполнится.

«Нет, нет, нет!», — визжала она, хлестко разбивая воду кулаками, стоя по пояс в кувшинках. Перепуганные лебеди замолотили крыльями, заклекотали по-орлиному и тяжеловесным клином взмыли в воздух, сдавшись под напором юной колдуньи. А Янита продолжала визжать, колотя пространство и уже не понимая, кто стоит напротив: лебеди или жестокие мальчишки, порвавшие вчера платье и обозвавшие дурой.

Или мама, впервые назвавшая её исчадием ада, а не дочерью?

«Хочу, чтобы любили! — семилетняя девчушка давилась слизью, стекающей в горло от душераздирающих слез. — Чтобы в игру звали первой! Чтобы жить без меня не могли, как принцесса без своей куклы! Чтобы… Чтобы мама…».

— Чтобы мама извинилась, — сухие губы беззвучно шевельнулись. Севший голос мгновенно набрал силу, звонкость: — Сами приходите за индивидуальной практикой, а я на занятии и буду учиться.

Вперед вылезла ворона — черноволосая ведьма, в насмешку зовущаяся Эсми — «добродетельная». Как кость в горле застряла с первой встречи, царапая нёбо остротами и язвительными издевками. Даже губы кривит презрительно, исподтишка окатывая уничижительными взглядами.

— Ты бесполезная идиотка! Ни таланта, ни совести отчислиться самостоятельно! Подставляешь всех: наставницу, сокурсниц, даже мадам Керлец.

— Ложь. Татьяна Михайловна всегда одобряла мою старательность и тягу к кулинарии.

— Простушка, — ворона закатила глаза. — Оставили дурынду из жалости, а она приняла за чистую монету.

— Лучше пожалеть простушку, чем пригреть змею на груди. Думаешь, я не знаю, что ты за человек? Не дай магия, выбьешься на пост главного повара и начнешь отыгрываться. В первую очередь, отыграешься на нас, а потом доберешься и до мадам — припомнишь ей каждое замечание, каждый выговор.

— Что ты несешь? — побелела Линдерштам.

— Только уверишься во власти, всех дегтем накормишь, — Янита подсознательно уловила свою правоту. — Тебя же рвет изнутри от каждого провала, желчь лезет — обратно запихивать не успеваешь. Строишь из себя сильную, а на деле готова только измываться над слабыми.

Детство среди слуг и господ научило различать человеческие натуры. Отличить великодушного человека от лизоблюда, циника от разочарованного романтика, садиста от строгого, но справедливого командира. Мадам Энгерова понравилась сразу намерением помочь незнакомой девице, хватким характером и способностью сурово ругаться, смотря с беспокойством и заботой. Почти как бабушка, только ещё и профессионал, спрашивающий за работу по совести.

— Речь о тебе, Янита, — Кристина затеребила фартук, боясь поднять глаза.

Энтеро — барышне категоричной, как перец в кофе, — откровенно не нравилось происходящее. Жгучая честность вынуждала девушку говорить прямо, не строить козни и по любому вопросу иметь свое мнение. Поэтому воевать сообща против сокурсницы ей вновинку. Янита её прощает. Почти прощает! И даже благодарит за поддержку, оказываемую два месяца. Но сейчас метиска робеет, и от этой робости, перемешанной с внезапным желанием примкнуть к большинству, просто тошно.

— Кипящее масло слишком опасно, — Джи миролюбиво подняла руки. — Я бы не хотела обращаться к целителям при повторном инциденте. Мы еле отмыли кухню, время поджимает. Права на ошибку нет.

Но разве она виновата?! Разве она опрокинула фритюрницу и разлила кипящее масло по всей кухне? Нет, это просто случайность. Неудача могла произойти с каждой, но пока она здесь, все шишки сыплются на одного адресата. Пятерка колдуний верит в чудесное избавление от проблем инквизиторским путем — выгнать источник зла, превратить Яниту в отщепенку и с улюлюканьем изгнать «злого духа», как дремучие крестьянки.

— Да ты просто сорвешь нам аттестацию! Девочки, кто за то, чтобы она аттестовалась отдельно?

— Как можно, — ужаснулась Малика. Самая добродушная мадемуазель ненавидела только потенциальных цыплят, ко всем остальным относясь с искренней симпатией. — Это же гадко! Эсми, перестань!

— Может, бойкот заставит её поумнеть? Заметь, Катверон, я предлагаю это не за твоей спиной, как крыса, а говорю в лицо: тебе следует отчислиться.

— Девочки, это уже чересчур. Давайте остынем, нельзя рубить с плеча…

— А не много ли ты на себя берешь? — сердце Яниты пропустило удар и забилось пойманной птичкой. — Кто ты такая, чтобы приказывать мне отчислиться?

Открытое выдавливание из коллектива, чертова Линдерштам заходит слишком далеко. И почему-то не боится, что наставница её отчитает, накажет за травлю. Почему же? Ворона — трусиха, не полезет на рожон без поддержки и веры в свою победу. Неужели Татьяна Михайловна знает?..

«Из-за неё наставница провалила экзамен! Дурочка заразила мадам своим невезением», — раздалось язвительное шипение с задних рядов. Мадемуазель почувствовала, как к горлу подкатил комок, мешающий дышать.

— Выйди на шестьдесят минут, пока преподавательница не вернулась. Мы никого не выгоняем и не просим отчислиться. Хватит раздувать огонь! Нашему терпению тоже есть конец.

Конец. Если рассудительная Джинджер повышает голос — точно конец. Больше за Яниту никто не заступится, дружно вытурят на улицу и поставят контур, чтобы не вошла. А раз так…

— Да пожалуйста! — слезы прорвались в голосе, но глаза остались сухи. — Готовьте, сколько влезет, только смотрите, сами проклятыми не станьте!

Прочь! Скорее прочь от этих мерзавок, предательниц, лицемерных кукол! Раз считают, что им будет лучше без мадемуазель Катверон рядом, она с удовольствием покинет курсы сама и не будет упрашивать их проявить снисхождение.

— Извольте, лосось барбекю с авокадо в имбирно-лимонном соусе, круассан с кокосовым кремом и ломтиками манго, кофе без кофеина на безлактозном молоке и комплимент от повара, — я откашлялась, занимая выгодную позу. — Вы прекрасны, мадам.