— Татьяна Михайловна… Оу-у-у, — протянул заглянувший на кухню маг. Я подняла голову, сдув челку. — Хотел пригласить вас на обед, уже половина часа пополудни.

— Добрый день, Август, — резиновые перчатки с неприятным звуком слезли с рук. — У нас здесь запара, поэтому обед пропущу.

Мсье фон Крафт смотрелся в нашем бардаке, как Санта на Гавайях — торжественно и неуместно. Темно-фиолетовый фрак облегал полновесную фигуру колдуна, брезгливо смотрящего на заляпанные окна. Понимаю, тоже страдаю аллергией на грязь.

— Так нельзя, — укорил он, открывая пошире дверь. — Красивая молодая женщина обязана хорошо питаться. Не в укор вам, но очень уж вы… хрупкая.

— То ли дело… — я ехидно прищурилась, но тут же проглотила фразу про всеобщую любовь к жирным блюдам. Девушка-помощница вряд ли оценит такой пассаж, имея почти пятидесятый размер одежды. — Идите без меня, перекушу на перерыве. Молодые и интересные, а вы чего на обед не отпрашиваетесь?

— Можно пообедать? — хором спросили помощники, отложив щетки.

Отпущенные на заправку работники ушли вслед за начальником магомолекулярной инженерии. Ох-ох-ох, работы непочатый край. Славно быть бытовым магом: взмахнул рукой — фартуки без единой складки сбежались в стопку, шевельнул мизинчиком — кастрюли вприпрыжку убежали мыться. То ли дело я — всё ручками, ножками и неподдельным энтузиазмом. А с возвращенной молодостью… Глаза зажмурились от удовольствия.

В одном Август прав, красивая женщина должна хорошо питаться. Но сейчас из еды только свежее молоко и мягкий батон. Чудесно! И пообедать можно на свежем воздухе, распахнув запасную уличную дверь. С высокого порожка открывался вид на придворный сад и розарий, где гуляли или торопились дворцовые работники. На меня не обращали внимания, лишь изредка кивали шапочно знакомые коллеги.

— Здравствуйте, моя хорошая! — возмутился шествовавший мимо незнакомый джентльмен. — Как это понимать?

— И вам добрый день, — уворованная бутылка молока опустела почти наполовину.

Дворик за кухней ничем не огорожен, поэтому я оказалась, как на ладони. Зато можно понаблюдать за жителями Мирана в их естественной среде. Дамы идут степенно, важно, сбиваясь по пути в группы. Мужчины — чуть быстрее, на ходу вынимая папиросы и шутя с друзьями.

— Почему вы не на занятиях? — мужчина явно рассердился, что при внушительной комплекции напомнило Карабаса-Барабаса. — Обед уже кончился, извольте вернуться в класс. Какая у вас следующая дисциплина?

— Моя дисциплина еще в зачаточном состоянии, — ухмыльнулась я. Сзади мрачнел дверной проем на загаженную кухню. — Пардон, в противозачаточном.

Мсье шокировано вытаращился, будто увидел дракона. Но рассмотрев поближе грязное платье, косынку и скромный перекус, пришел к опрометчивому выводу: «А, прислуга», и потерял всякий интерес.

Полюбуйтесь, как спешно сбывается мое пророчество, и недели не прошло. На прислугу я похожа лишь отдаленно, все встреченные служанки были наемными работницами, носили одинаковую униформу и давно не переступали порога второй кухни. Но винить джентльмена не стоит, комплекция Татьяны Михайловны смотрелась тщедушно на фоне дородных дам-преподавательниц и административных сотрудниц. Худышками оставались или горничные с их физической работой, или студентки, не успевшие нагулять жирок. И представления о красоте на Миране соответствовали нашей Эпохе Возрождения: женщина должна иметь вес, объемы и непререкаемую авторитетность минимум третьего размера.

— Добрый день, — кивнула проходящей мимо комендантше общежития. Та подозрительно оглядела меня, кухню и сквозь зубы процедила приветствие.

Мимо розария степенно прогуливался молодой мужчина в длинном, не по-летнему теплом плаще, заложив руки за спину. В отличие от большинства джентльменов шейный платок он не носил, оставив ворот рубашки расстегнутым, чем невольно привлек внимание. Как и невиданным чудом: в метре от мужской руки парила детская люлька, прикрытая легкой простынкой. И до того умно парила, что буквально плыла по воздуху, подстраиваясь под мужской шаг. Вот это я понимаю прогресс! Таким отцам никакие паршивые пандусы и лестницы не страшны.

— Здравствуйте, — прошептала я, боясь потревожить послеобеденный сон ребенка.

Мужчина повернул голову, наградив меня безразличным взглядом, и едва заметно кивнул, взяв курс вглубь сада. На полуденном солнце раскраснеться нетрудно, но кожа молодого господина оставалась чуть бледной, не успевшей покрыться первым загаром.

— Мастер Майер в своем репертуаре, — негромко хихикнули шедшие позади дамы бальзаковского возраста. — Ах, какие вкусные пирожные подавали, верно? Надо лично поблагодарить шефа Октé, может, он найдет минутку выслушать благодарности.

— Мечтай, — хмыкнула её подруга, придерживая ладонью высокий завитый парик. — У него таких благодарных десяток каждый день.

Точно, впереди знакомство с Грантом Октé — человеком, чьего лица я не сумела увидеть. С его подачи меню дворца изобилует животным и растительным жирами без оглядки на здоровье. От мысли, что из себя представляет повар, ратующий за жирную пищу, по коже пробежал озноб. Надеюсь, он проходит в двери собственной кухни и редко обращается к целителям. Ибо даже кофе подавали исключительно с жирными сливками, а овощные салаты приправляли только маслом и орехами вместо легкой сметаны.

— Пора за работу, — крошки от батона рассыпались по земле, привлекая мелких белогрудых птичек.

Однако стоило мне подняться, как откуда-то послышалось хихиканье. Кому смешно в опустевшем дворике? Да еще такое скабрезное и явно мужское. Ну-ка, выходите, мне работники ой как нужны.

— Господа? — однако на глаза никто не показался. — Где вы и что смешного?

Хихиканье повторилось. Некто смешливый прятался за углом здания — крыло отдали под кухню и кладовые, — и не хотел показываться. Что ж, смех без причины — признак интеллектуально одаренного лица. А если повод есть, то пусть смеются на здоровье. Но не успела нога ступить и шагу, как в спину врезалось что-то мягкое и влажное.

— Да вы издеваетесь?! — у туфель с противным чавканьем упал гнилой помидор, оставив на платье вонючую отметину.

— Кулинария — это сражение. Безжалостный бой за вкус и качество, жестокая дуэль с дисгармонией ингредиентов. Битва за удовольствие гостей, если угодно. Запомните эту часть истины раз и навсегда, леди.

Шесть бледных мадемуазель слушали, затаив дыхание. Капельки прозрачного пота текли по вискам обалдевших учениц, не ожидавших такого поворота. На отмытой до блеска столешнице лежали шесть наборов ножей, готовых к эксплуатации. Стоящие подле столов девушки с ужасом глядели прямо перед собой, не смея опускать взгляды на инструмент.

Чистенькие фартучки в цветочек плотно обхватывали талии будущих кулинарных фей, придавая девушкам особую миловидность, как и белые косынки. Девушки разного роста и комплекции, но почти одинакового возраста: от двадцати до двадцати пяти. Трое посматривают на меня скептически, двое — с опаской, и лишь у одной глаза по пять копеек.

— А… Вы кто? — спросила Янита робко, но с долей заячьей воинственности.

— Татьяна Михайловна Энгерова, ваша преподавательница кулинарных курсов. Итак, дамы, взгляды на столы: перед вами универсальный набор кухонных ножей.

— Неправда! — выпалила девушка. — Я знаю Татьяну Михайловну, она гораздо старше. И умнее, — припечатала девица с размаху.

Наверняка испугалась, что Татьяна Михайловна обидится на один только возраст. Остальные барышни растерянно покосились на подругу и свели выщипанные брови к переносицам. В глазах учебной группы рождалось недоверие.

— Янита, что такое бульон? — подхватив собственный шеф-нож, я легко крутанула его в пальцах. Отблеск с кромки на мгновение ослепил студентку.

— Это отвар… Получаемый из мяса и грибов… И еще овощей… Простите, Татьяна Михайловна, — пробормотала она, запинаясь и втянув голову в плечи.

То-то же. Первое правило студента кулинарного техникума — не бойся резаться. Не готовил тот, кто ни разу не полоснул себя по пальцу каждым из ножей. Даже если ты виртуозный умелец, количество побеждает качество: десятки часов шинковки овощей и разделки мяса не пройдут мимо твоих рук. Куда больше внимания нужно уделить риску обжечься маслом, схватить непокрытой рукой раскаленную сковороду, поймать капли кипящего масла, обвариться паром из кастрюли или попросту обжечь язык на пробе.