— Все понятно, — авторитет исследователя неоспорим. — Нужно вызывать экзорцистов.

— Батюшки, где ж мы их найдем?

— Я напишу в Голливуд, нам пришлют, — деловито ответил он, отложив оружие. — Может, позвоним по номеру и спросим, зачем они у нас в мусоре копаются?

— А, может, сожжем его от греха подальше? — с надеждой спросила я, поднимаясь с помощью внука.

— Давай, — восхитился он. — Жалко, что у нас огнемета нет, я бы с ним разобрался. Только если эта бумажка проклята, то восстанет из пепла, как феникс.

— Надо же, раньше древние рукописи проклинали, а нынче рекламные листовки. До чего дошел прогресс, ох. Неси спички, будем устраивать аутодафе.

Ночь я провела без сна, вздрагивая от каждого шороха. Повсюду мерещились злостные буклетики, подкрадывающиеся со всех сторон и утаскивающие меня в мир бессмысленной рекламы. На утро, ближе к пяти утра, когда кости отказывались бездельно лежать на кровати, я приоткрыла дверь на кухню, почему-то твердо уверенная, что окончательно поехала крышей на старости лет. А иначе откуда такое предчувствие, что начисто сожженная бумажка окажется лежать на видном месте?

А… Вот же она.

— Упрямая ты, как баран, — честно сказала я ей, щелкая чайником.

Потемневшее и слегка закопченное объявление покосилось на меня с явным сомнением, как бы безмолвно вздыхая: «Ну давай, в унитазе меня притопи до кучи». Мне отчего-то стало жалко листовку, так что, подлив сливок в кофе, я расправила мятые углы.

— Надо же, и номер у них «золотой», сплошные двойки, — удивительно. — А ты, между прочим, знала, что цифра два считается чертовым числом?

Листовка скромно промолчала, видимо, не была христианкой. Я же неторопливо пила утреннюю бодрость, густо сдобрив ее сахаром. Допустим, эти курсы и правда существуют, а их организаторы готовы взять на работу старую развалюху, скрипящую, как качели. Но будем объективны, я по дому-то двигаюсь с трудом, а встаю только с помощью детей или трости, куда мне преподавать молодым и активным? Да и оплата желанием внушает не просто сомнения, а самые настоящие опасения. В трудовом законодательстве размер и характер вознаграждения может регулироваться работодателем, но плата хотелкой вряд ли приемлема для честных бизнесменов.

Значит, развод, самый настоящий и под прикрытием фокусника.

— Мамуль, ты чего не спишь? — сонная дочь заглянула на кухню. — Ого, еще одно принесли? Может, позвонишь, раз уж твоих кулинарных навыков так активно домогаются?

— Знаешь, а подай-ка мне телефон, — я чуть злорадно покосилась на часы. — Пусть этим клоунам неповадно будет пугать честную старушенцию. Алло, уважаемый? Звоню по объявлению.

И спустя две недели я бесстрашно шагала в сияющую вспышку вместе с чемоданами, напоследок посылая родным воздушный поцелуй и проглатывая странноватую капсулу, похожую на рыбий жир.

«Кулинария — это искусство колдовать с невинным видом».

Татьяна Михайловна Энгерова, кулинарная волшебница высшей категории.

— Тук-тук, кто в теремочке живет?

Белая вспышка, поглотившая меня вместе с багажом, выплюнула пассажирку в непонятную комнатушку, полную пыли и старых швабр. Интересная у них портальная станция, нечего сказать. Мне казалось, что портал должен вести в местный аэропорт для магов, по крайней мере, именно об этом я фантазировала все две недели, лежа по ночам в постели.

— Ладно, если организаторы не идут к Татьяне, Танечка сама идет искать встречающих. И кто не спрятался — я не виновата.

Разумеется, я не шагала в никуда. После звонка по номеру телефона приятное сопрано проконсультировало меня в вопросах будущей работы. Да, нужен преподаватель кулинарных курсов и по совместительству действующий повар. Да, оплата любым желанием, даже самым ненормальным в рамках моего мира. Нет, вы не ослышались, работа в другом мире. Подождите, не бросайте трубку!

И все в таком духе. Добросердечные родственники думали, что бабушка совсем свихнулась, на полном серьезе болтая по телефону о магической вахте и возможности взять плату здоровьем, но я была бы не я, если бы сразу не попросила доказательств.

— Мадам, вас интересует здоровье? Неужели в ваши неполные шестьдесят вас беспокоит недомогание?

— Уважаемый, в мои неполные шестьдесят уже неприлично не иметь хороший запасец похоронных, — я цинично усмехнулась в трубку, стараясь не крошить круассаном. Дочь хмуро покосилась на меня, но промолчала.

— Хорошо, что у вас болит в данный момент?

— Спина. Колени. Локти. Фаланги пальцев. Могу продолжать до обеда, — любезно осведомила «мага» я.

— Прелестно, — подытожил голос в телефоне. — Тогда в качестве небольшого задатка мы снимем вашу боль до этого самого обеда.

— Приедете и намажете меня «Фастум гелем»?

Вместо ответа спина неприятно хрустнула и… расслабилась. Рука, держащая смартфон, перестала досадливо ныть, а локоть намекать, что телефон следует положить на стол, а не прислонять к уху.

Я изумленно сместила колени вбок, осторожно подвигав ими и готовясь к новой вспышке боли. Ничего!

— Как вы это сделали? — пальцы впились в гаджет, а мозг лихорадочно молился, чтобы звонок не прервался.

— Так вы готовы с нами сотрудничать? — ехидно отозвались с того конца линии.

До обеда я проскакала козочкой. Помыла окна, сходила на прогулку, протерла люстру и даже впервые за четыре года полноценно смогла присесть больше пяти раз. Только откат настиг незаметно, как кирпичом по голове.

— Мама, это был гипноз, — убеждала Ларочка, делая обезболивающий укол.

Слезы текли по щекам, я лежала пластом и обещала себе больше никогда не испытывать этой адской боли.

— Пусть гипноз. Но если они смогут загипнотизировать меня на оставшуюся жизнь без ломоты и желания сдохнуть, я готова на годик спуститься даже в Тартар.

Слово самой себе — страшная вещь. И как бы я ни боялась верить в существование иных миров и прощаться с близкими на целый год, перспектива вернуть здоровье затмила все.

— Кто так строит?

Выбравшись из каморки со швабрами и плюнув на чемоданы, я поковыляла искать главного. Если правильно помню условия контракта, портал предоставлял будущий работодатель. Значит, я сейчас на потенциальном месте работы?

Дверь из каморки вела в широкий коридор, украшенный красной ковровой дорожкой, подсвечниками с лампочками в виде свечей, огромными полукруглыми зарешеченными окнами и портретами неизвестных личностей. Дом культуры, право слово, только фиалок в горшочках не хватает.

— Ага, идем налево. Мне в мои годы можно, а осуждать некому, все на Земле остались, — мелко захихикав, я внезапно бодро начала перебирать ногами по ковру, не забывая выглядывать в окна.

М-м-м-м, лето, благодать! И сад у них такой зеленый, будто маленький ухоженный лес, и на подоконниках ни пылинки. Интересно, они ее магией приговорили к уничтожению или ручками?

— А говорят, мозг в старости ригидный, новое принимать и усваивать не умеет. А поди ж ты, шагнула в свет, вышла в каком-то дворце пионеров, и даже не чихнула от удивления. Молодец, Таня!

Вот только устала, и ноги опять не слушаются. Я, наверное, уже полкоридора прошла, а он все не кончается и людей новых не приносит. Может, в какую-нибудь дверь заглянуть?

— Госпожа Энгерова! Госпожа Энгерова! — из-за поворота навстречу удивленной мне выкатился круглый джентльмен с бородкой клинышком и в цилиндре. — Вы же Татьяна Михайловна Энгерова, новый сотрудник социального отдела?

— Да, Татьяна Михайловна, — чуть озадачено ответила я, разглядывая чудной шейный платок мужчины. — Но я нанималась на должность преподавателя кулинарных курсов и повара по совместительству.

— Это социальная должность, — отмахнулся он. — Извините, у нас портал немножко сбился, настройки световых лет полетели. Вас поди в тронный зал выбросило?

— Если кладовку со старыми швабрами можно назвать тронным залом, уважаемый, то да, именно туда.