— Ну что, Татьяна Михална, идем получать свой аванс?

Разумный довод старой перечницы, что учить молодежь, музыкально поскрипывая коленями в такт рецептам, сложновато, приняли почти сразу. Немного поворчав для вида, мадам Фелиция сформировала приказ о выплате «подъемных» и велела своей молодой подчиненной сбегать до бухгалтерии заверить бумажульку. С этим приказом меня отправили за авансом в местечко под названием «Отдел вневедомственных чудес». Не шучу! На карте табличка отдела располагалась на четвертом этаже дворца, где мне выплатят аванс — снимут боль и скинут лет пять.

Боязно, святые крендельки. Действительно боязно. За годы артроза я так срослась с этой болью, что почувствовать себя снова подвижной еще не старой дамой кажется страшным. Но кто боится резать лук, тот обречен готовить плохо.

Потушив свечку под чайником и оставив напиток остывать, я тщательно заперла дверь и тихо потрусила за своей порцией здоровья. Снаружи мою рухлядь дисциплинированно дожидался Лоран с безучастным видом. И путь занял каких-то двадцать минут. Ай да я, черепаха с пропеллером! Воздух тут волшебный, что ли? Гепардов могу тренировать. И ведь не старая еще развалюха, хоть и свойственно мне иногда преувеличивать жизненную усталость и утомленно прикладывать ладонь к вискам, а поди ж ты, всё одно не молодая.

Большая железная дверь с манящей табличкой была приоткрыта.

— Здесь бальзамируют мумии? Товарищи кудесники, я по направлению.

— А? — сидящий за длинным узким столом мужчина поднял голову. — Кто здесь?

Отдел вневедомственных чудес напоминал лабораторию сумасшедшего выпускника колледжа, получившего диплом всех специальностей. Хромированный блеск поверхностей резал глаза, большое зеркало с парикмахерским креслом в углу отражало стол с медицинскими пипетками и банками. Подоконник завален книгами по цветоводству, а на противоположной стене развернулась необъятная карта Вселенной.

— Ого, какой у вас змеевик, — невольно восхитилась я, любуясь на большой перегонный аппарат, весело булькающий мутной жижей. Интересно, а оставшийся снаружи студент знает о таком чуде?

— Это для зелий, — смутился ссутуленный мужчина в белом халате, рассеянным жестом поправив короткие волосы. — Меня зовут Вольдемар. Чего вам, мадам?

— У меня приказ.

Перехватив мою бумажку, мужчина вчитался в строки и задумчиво покивал. «Витан», — на зов из подсобного помещения вынырнул второй маг, толстенький и с усами щеткой. Прочитав приказ из-за руки товарища, Вольдемар указал на кресло и велел садиться.

— Когда вас начала беспокоить боль в суставах? — упитанный маг развернул меня лицом к себе так, чтобы я не видела отражения. Его коллега пошарился на полке и достал пузырек из темного стекла.

— Лет пятнадцать назад. Дотаскалась двадцатилитровые кастрюли и мешки с мукой.

— Ни слова больше, — нетерпеливо прервал Витан. — Сделайте ровно три глотка, каждый подержите во рту и проглотите. Не бойтесь, зелье не горькое, по вкусу как яблочный сок. Закройте глаза, расслабьтесь.

И получайте удовольствие. Никаких новых ощущений: не искрил воздух, не вспыхивал огонь, не слышался угрожающий шум ветра и даже вороны, ленивые заразы, предупреждающе не каркали. Только беспрестанно ноющие колени притихли, будто не понимая, что происходит. Вслед за ними отпустило шею и приятно хрустнули фаланги сократившихся пальцев.

— Готово, — объявили кудесники. — Любуйтесь, мадам.

Какое всё вокруг изумительно четкое. Открывшиеся глаза радостно подметили мимические морщинки на лицах магов, рассмотрели детали комнаты и прочитали буквы на карте. И-эх, потрясающе!

С благосклонной улыбкой я повернулась к зеркалу и замерла. Святые крендельки…

— Что вы наделали?!

— Будет вам ругаться, — чуть смущенно бормотал Витан, отряхивая пылинки с моего чистого платья. — Ничего катастрофичного не произошло. Выглядите… Неплохо.

Из зеркала на меня смотрела фотография. Не журнальная обложка и не отфотошопленная красавица, которой мечтают стать попаданки, а самая обычная фотография — та, на которой я была запечатлена давным-давно. Лет тридцать назад.

— Что вы наделали? — негодование мускулистой лапой сжало горло. — Какого маракуйя мне меньше тридцати?

Непрореженные брови безобразными пучками торчали в разные стороны — выгорели от модного осветления перекисью, как и длинные волосы, нещадно сожженные домашним экспериментом. Мать была в ужасе, зато я стала самой модной на районе девушкой, не побоявшейся рискнуть косами на свою не поротую задницу.

На губе виднелась дырка от прокола — еще один сумасшедший опыт, проведенный чуть позже, и тут же огорчивший меня. Оказалось, посетители ресторана не очень любят еду, приготовленную крутыми панками. Ногти — тихий ужас. Работа на кухне требует чистых рук и коротко стриженных ногтей, но мои помолодевшие пальцы были напрочь истерзаны тупыми ножницами и не ведали аппаратного маникюра.

Этой фотографией потом долго пользовалась Ларочка, притаскивая ее мне под нос вместе с очередной идеей сделать пирсинг и набить себе тату.

— Как вы могли? Я только-только спаслась склерозом от этих жутких воспоминаний! Ну-ка, возвращайте всё, как было.

Сутулый маг досадливым взглядом покосился на полки и перечитал приказ.

— Чем вы недовольны, мадам? Написано: семь, максимум десять лет. Мы и убрали десять. Что не так?

— Десять? — я задохнулась от возмущения. Девушка в зеркале выдала сложную, но живую пантомиму. — Вы украли у меня всю мудрость и почтенную зрелость, господин маг! Где мои седые волосы? Где авторитетные морщины вокруг глаз? Как я буду лежать в постели до полудня, если аритмия сбежала?

Но самое страшное то, что блеклая на внешность и смелая на эксперименты неформалка из зеркала не сможет преподавать. Она едва ли старше своих студентов и в этом слегка консервативном мире фраков и пышных платьев вызовет насмешку и откровенный саботаж. Только молодые думают, что наведут шороху своей уникальностью и вызовут бурю обожания. Ошибка Чацкого и Печорина, неизменно разбивающая сердца романтиков. А реальность — она совсем другая: от дезертирства студентов с уроков до вежливого разрыва контракта. И обижаться глупо.

Святые крендельки, у меня же еще подвально набитая татуировка на щиколотке!

— Вы забрали не десять, а тридцать лет, — спокойно, Татьяна, спокойно. Это же магический мир, сейчас они быстро исправят содеянное. — А теперь верните излишек, хочу выглядеть на пятьдесят. Ягодкой.

Маги зашушукались, обескураженно глядя в приказ. Витан пошевелил губами, в третий раз перечитывая акт, и глянул на полупустой пузырек, стоящий на столе.

— Простите, — внезапно робко спросил он. — А вы откуда будете?

— Земля, рукав Ориона.

Сутулый маг внезапно закашлялся. Я подозрительно посмотрела на его потуги, на растерянно шевелящиеся усы Витана и ничего не поняла. Причем тут моя прописка?

— Не местная, — выдал очевидность чудик, кое-как откашлявшись. — М-да…

— Что всё это значит? — мой голос задрожал от предчувствия непоправимой беды.

Вместо внятного ответа специалисты отдела вневедомственных чудес переглянулись и завертелись на месте, бросившись перебирать колдовские снадобья. Бутылки из темного, зеленого, прозрачного и голубого стекла торопливо разглядывались и возвращались на место. Суетливый Витан бормотал вслух названия, отчего я теряла терпение и медленно зверела. Одна бутылочка на сто миллилитров соскользнула вниз и смачно разбилась об пол, растекшись болотной лужицей, но чудики даже не вздрогнули.

— Хватит, — внезапно остановился коротковолосый коллега. — Хватит.

— Нам же…

— Витан, это просто смешно. Нельзя отыскать то, чего нет, — сутулый чудик повернулся ко мне с бесстрастным выражением лица. — Сожалею, мадам, ничем не можем помочь. Вам следовало предупредить раньше, что вы не местная.

Слепое негодование резко отпустило. Легко поднявшись с кресла и став на полголовы выше, я заложила руки за спину и холодно уставилась на косячных магов.