Страх того, что мне надо было стоять горой за собственного ребенка против общественности – был тем еще испытанием. Мне казалось, что мы мешали всем, где бы не появлялись, привносили дискомфорт одним своим видом. Поэтому я предпочитала быть тихой мышью и не ввязываться ни во что.

Бесспорно, двенадцать лет лечения и ухода за ребенком ожесточили меня в чем-то, но это желание вновь стать невидимой было мечтой одновременно с тем, что так хотелось поменяться в лучшую сторону.

И вот сейчас, пройдя такой необычный жизненный путь, чуть не умерев от рака и спася не одну жизнь, я не могла позволить себе взять и разрушить все.

У меня была магия. И как заметила Гульджамал, волшебство, направленное во благо, несло не столь плачевные последствия. Я целую неделю держалась, чтобы не магичить с одной только целью - быть во все оружии, если в этом будет необходимость.

Не упустила я и материального составляющего. Заметив, как в пылу озорства с другими девчонками, Гульджамал защищалась всеми предметами, что попадались ей под руку, как и учил ее некий «чудо-боец-Джеки-Чан», я запаслась тем, что могло бы мне помочь в деле с бандитами.

Так в гостиной была припрятана дубинка, пара ножей на всякий случай. Тарелки, что нашли себе неплохое место на полках, могли пригодиться, чтоб хоть как-то оглушить противника.

В идеале было бы запастись ружьями, но такового арсенала не было найдено. Если даже они и были где-то, то перед смертью перепрятаны Жаном Армасом. Каратэ-приемы мной отвергались сразу, да и в пышных платьях из сотен юбок это было бы крайне сложно сделать. К тому же я даже не умела метать ножи, хоть и пыталась освоить данное умение.

Я заранее предупредила всех членов семьи о возможной угрозе, но даже предположить не могла, что они вот так вот объявятся в моем доме, спокойно придя на ужин.

Меня трясло. Я пыталась унять эту дрожь, хоть получалось плохо. Казалось, будто я вновь оказалась в том переулке прям лицом перед смертью. Как и в прошлый раз, мой мозг соображал медленно, боялся и предпринимал нелепые попытки просто отключиться в надежде, что все пройдет и без его участия.

Бандит был в шаговой доступности, когда я махнула в его сторону рукой и, к счастью, удачно, ибо смогла отшвырнуть его к стене с такой силой, что он потерял сознание. Долго не мешкая, бросила кувшин с водой в другого бандита, и сама побежала к главарю банды. Это было весьма опрометчиво, учитывая, что в шаге от него стоял не менее опасный убийца, что держал в заложниках Лусию.

В создавшейся панике прозвучал выстрел, но интуитивно я успела понять, что он был в холостую, поэтому не мешкая продолжила свое движение. Из гостиной полетела дубинка, которая вырубила еще одного бандита. Главное здесь было нанести удар уверенно, что было сложно, но возможно даже при трясущихся руках.

И только когда я уже была в шаге от Маурисио прозвучал еще один выстрел. Боль мгновенно пронзила женщину в живот.

Я часто слышала рассказы советских ветеранов Великой Отечественной Войны о том, что в пылу сражений они оказывались словно зомбированными. Шли вперед, превозмогая боль от ранений и ставя перед собой лишь одну цель – достать врага.

Я тоже видела цель. Господи, до нее было так близко! Левой рукой с помощью силы отбросила ружье Серджа, а правой смогла ударить в него тарелкой со стола. Это лишь на секунду отвлекло его, но этой секунды хватило, чтоб нож, припрятанный под подушками кресла, вылетел и остановился в миллиметре от шеи главаря по правую сторону от меня.

- Еще одно движение, и я снесу ему голову, - крикнула Домингесу, останавливая шум и всю перебранку. Я чувствовала адскую боль и знала, что с каждой секундой теряю приличное количество крови. Надо было заканчивать весь этот ужас немедля.

Так, к этому моменту, двое бандитов были оглушены, двое ранены, а Маурисио был в шаге от ножа в горло.

Я тяжело дышала. На короткое мгновение позволила себе восхититься тем, что смогла остановить пятерых крупных мужчин лишь с помощью магии.

- Мам, возьми дубинку – она за печкой и врежь в тех, кто проснется.

«Уж это, надеюсь, хрупкая женщина сможет сделать», - подумала я и продолжила:

- Хуан, подними ружье и подстрели ногу всем этим бандитам, что б они не смогли убежать. Пяти пуль как раз должно хватить, - удивила саму себя. Когда она успела превратиться в воительницу с четкими указаниями и с расчетами пуль?

- Виктория, - жалостливо произнесла Франческа, прикрывая рот и наблюдая, как кровь вытекает из худенького тела ее единственной дочери.

Глаза Маурисио и Домингеса сверкнули яростью, челюсти проскрежетали. Именно эта картина привела меня к неопровержимой мысли: эти подлецы никогда не изменятся. Горбатого только могила исправит. И даже если я доведу их до законного правосудия, хотя вполне возможно, что в этих краях она существует лишь фиктивно, бандиты всегда найдут способ выйти на свободу и продолжить свои грязные деяния. И как обычно показывает практика, начнут они именно с тех, кто упек их за решетку.

Это был опасный момент, ибо они могли просто повалить меня на месте с размаху ноги и прикончить одним ударом. В связи с чем мне пришлось сделать то, что должно было: я резко вонзила нож в горло главаря и сделала это несколько раз, ведь страх быть убитой ими кричал, что надо наверняка довести дело до конца, а свободной рукой магией начала душить Домингеса, что сделал шаг в ее направлении. И не знай он, что я вновь применю магию, то с успехом бы свернул мне шею сам.

Эта наверняка была эпичная картина, где женственная стройная девушка с распущенными красивыми волосами и в пышном, но дырявом от пули платье, облитом собственной кровью, бессчётное количество раз, из последних сил, продолжает вонзать нож в горло врага: сидячего на стуле толстяка в богатых одеждах, а другой рукой душит человека в метре от себя.

Я даже не поняла, когда начала кричать. Так истошно, словно пелена слез и отчаяния наконец-то накрыли меня. Я даже не сразу сообразила, что тело Сержа Домингеса с глухим звуком упало на пол, а я все так же продолжала стоять, качаясь, и держа нож в горле другого убийцы.

Силы мои иссякли. Крови в организме осталось до того мало, что я не могла удержать тело Виктории в вертикальном положении.

- Виктория! Виктория! – звала меня по имени Франческа, вытаскивая из этой трясины ужаса, в которое я невольно загнала саму себя. – Виктория, ты меня слышишь?

Франческа не решалась подойти ко мне ближе. Оно и понятно, я в этот момент переживала не самые лучшие свои минуты жизни. Поэтому говорила со своего угла, до откуда успела дойти с дубинкой, прежде чем увидела картину карающей истерзанной дочери.

Я замолкла и немного повернула голову в их сторону. И даже если я и понимала, что выгляжу сейчас жутко страшной, все же увидеть это глазами девочек было выше моих сил. Они зажались у столешницы в дальнем углу, а лица их были бледнее, чем у самой смерти. Казалось, будто они разучились дышать и моргать, ибо просто смотрели на свою учительницу во всю ширь глазниц.

Я хотела было улыбнуться и сказать, что все в прошлом, хоть дома и остались еще три чужака, один из которых пока не решался приступить к действиям, но это был только вопрос времени…

Об этом я узнала лишь некоторое время спустя.

- Виктория! Виктория! – чьи-то руки тревожно трясли мое тело. – Проснись же! Виктория! Господи, да что же это за такое?!

Это была Франческа, что сидела на коленях передо мной и молилась, как только умела, лишь бы ее ребенок проснулся. Обеими руками она зажимала полотенцем рану на моем животе, пытаясь остановить кровотечение.

- М-м-м… - лишь смогла выдавить из себя, чтоб только дать знать, что я в сознании.

- Виктория, очнись! Умоляю тебя! Дорогая, очнись, нам надо бежать!

Боль застилала глаза, наливая их как свинцом, тело одеревенело. В воздухе кружил запах кислого железа, запах крови вперемешку с дымом.