Обрадовавшись минутному отдыху, стряхнула с нее снег и присела на краешек. Обернувшись назад, с грустной улыбкой отметила, что что между ее местом отдыха и резными кованными воротами всего-то метров триста. Будь я здоровой, как раньше, то смогла бы это расстояние пройти за минуту, а не тащиться четверть часа.

Стряхнув с глаз набежавшие слезы, посмотрела наверх. Теперь, когда зрение упало на пару единиц, пышные кроны деревьев превратились в темные полосатые кляксы, а крупные снежинки в белые пятна. И все равно этот вид радовал мои глаза. Он был так спокоен и красив, отчего я вбирала каждой крупинкой своей души эту атмосферу, как бы прощаясь. Я знала, что это была моя последняя зима. И мне хотелось насладиться ее, как можно дольше.

Вопреки благостному настроению и физической усталости, меня продолжало тянуть дальше, вглубь парка. Это так странно, словно мало было мне полувека, чтобы побывать здесь. Ну хоть на прощание сделаю это сегодня!

Кряхтя, встала на ноги. Голова закружилась, но через минуту мир остановился, и я двинулась дальше в путь.

Вычищенная от снега до самого асфальта пешеходная дорожка перешла на гравийную и усложнила мне ходьбу. К тому же фонарей становилось меньше, а парк темнее. И только на одном упорстве пройдя еще метров двести я заметила в темноте какое-то невысокое строение. Лишь дойдя до него, поняла, что это была часовня.

Небольшое старое каменное здание, словно приросло к этому месту, до того слившись с лесом, что его не грех было и не заметить. Очень странно, что вокруг не толпятся туристы, ведь вид действительно был романтичным, словно сошел с журналов с домами из старой Германии или Англии. Уверенна, если бы я была фотографом, то непременно тащила бы сюда влюбленные парочки на очаровательные фотосессии.

В голове тут же пронеслась мысль: «Мы могли бы сделать это с Олегом».

Но не радость вспыхнула в груди, а грусть. Я понимала, что такого не будет никогда. И не только потому, что Олег не любил фотографироваться, а скорее, потому что эти фотографии не были бы моей реальностью. Я не была бы счастливой невестой, как того хотелось мне. По крайне мере не сейчас, когда рак добивал мою телесную оболочку. И знание этого аспекта доставало из самых глубин моего сердца горькие слезы. Как и сейчас, чувство восхищения сменилось унынием.

Однако внутри часовни горел свет. Этот, казалось бы, незначительный факт вернул мне силы, а любопытство будто зажгло во мне желание жизни. А учитывая, как он мерцал и плясал, то скорее всего это был свет от восковой свечи.

«Какое таинственное место» - подумала я, дотрагиваясь до холодных стен, что облепил пожухлый мох и высохший дикий виноград, припорошенный обильным количеством снега.

Обойдя его, нашла вход. Хотя изначально я планировала лишь заглянуть в окно, чтоб убедиться, что никого не потревожит своим резким и неожиданным появлением. Но оно было высоковато, да и сугробы мешали тоже.

Я переступила порог и огляделась. Маленькое круглое помещение скорее походило на грот, по середине которого стоял каменный алтарь, на котором и горела свеча. Заостренный купол молельни уходил ввысь и там, разрушая тишину, затрепетали голуби. Это было идеальным для них домом, учитывая количество балок, что удерживали конструкцию здания.

Как и во всех местах, что были возведены для молитв и религиозных ритуалов, эта часовня на незримом уровне передавала чувство божественного и трепетного, заставляя душу оголяться и дрожать от некой неги последователей сверхъестественного.

Поправила полы своего пальто и пуховый платок на голове, ибо в каменном помещении было еще холоднее, чем на улице. Подошла к огню и подставила руки под его тепло, но почему-то не почувствовала исходящего от него жара.

Огонь не грел!

«Как такое может быть?» - подумала я, с любопытством дотронувшись до сердцевины свечи.

Помещение озарилось от неожиданно взорвавшихся искр. Казалось, что вспыхнул небольшой фейерверк, напугав меня так, что не удержалась и рефлекторно отскочила. К несчастью, я ударилась головой о стену… и упала без чувств.

Меня разбудили голоса. Кто-то неподалеку взволнованно шептался. Я даже сквозь поверхностный сон уловила нотки обеспокоенности в голосе.

- Она уже второй день без чувств, Филипп, - голос принадлежал женщине, которая явно была озабоченна проблемой.

- Как это произошло? – более хрипло спросил собеседник, явно не довольный собеседницей.

- Откуда мне знать!? – вскрикнула возмущенно уже обладательница первого голоса. - Я нашла ее уже такой вечером, когда звала на ужин!

- А как же Лусия? Она же была дома целый день.

Я хоть и не видела обладателя мужского голоса, но по интонациям, что проскальзывали в его словах, легко могла понять, что тот раздраженно хмурится.

- Ты будто не знаешь Викторию, Филипп! Она же целыми днями одна здесь. Вечно что-то читает либо витает в облаках.

- Если бы ты больше уделяла ей времени, Франческа, она бы не была таковой, - мужчина уже не говорил на повышенных тонах, а произнёс тихо и с грубостью.

- Не смей обвинять меня в том, какая она! – закричала истерично дама, будто они одни находились в помещении. – Тебя самого она видит лишь перед сном и вот в такую рань. Уходишь из дому ни свет, ни заря!

- Я работаю, Франческа! А не как ты шляюсь по соседям и балам!

Я из последних сил сдерживалась, чтобы не дать этим людям знать, что они не одни в помещении. И вообще, кто они? И где я?

Не выдержав натиска неизвестности, приоткрыла наконец-то веки. Первое что увидела - был бежевый балдахин над огромной деревянной кроватью. Балдахин? В часовне?

Повернув голову по сторонам, я с ужасом выдохнула. Это однозначно была не затерянная в лесу часовня! Сие прекрасное помещение являло собой викторианский стиль, в котором преобладали пастельные тона с сиреневыми вставками. На кремового цвета обоях, имитирующие ткань, были изображены мелкие цветы, листья, ягоды, сложные узоры. Пол покрывал паркет, в то время как потолки были живописно декорированы сложной лепниной.

В данной комнате не было ни одного пустого пространства, словно ее хозяин страдал силлогоманией или как в народе называли патологическое накопительство - синдромом Плюшкина. Однако выглядело все это красиво. Шкатулки рядом со светильниками, канделябры возле настольных часов, статуэтки подле ваз...

Из крупной мебели были пара шкафов, в которых громоздились книги, массивный стол, инкрустированный позолотой, тяжелые стулья с подушками, как в прочем и софа, под стать всеобщей роскоши. Даже растение в углу в огромном кадке у большого окна, драпированного сиреневыми дорогими шторами, как-то удачно вписалось в это помещение.

В особенности выделила картины на всех стенах с изображением парков и людей прошлых эпох. Но среди них заметила одну особенность – больше всего преобладали портреты неизвестной красивой девушки в различных позах и одеждах. Эти картины особенно притягивали взгляд, ибо было что-то загадочное в данной особе, то ли томный взор, то ли пленительная робкая улыбка.

- Это я-то шляюсь?! – вновь завопила женщина. – Я поддерживаю тот образ жизни, что ты так обещал мне дать, но так и не дал!..

- Я обещал тебе свободу и защиту, все остальное… - перебил ее мужчина, но тирада со стороны женщины продолжилась.

- …Это только благодаря мне, ты все еще знатный человек в этом городе! Благодаря мне все известные личности здороваются с тобой. Это благодаря мне, твоя типография все еще процветает!

- Да-да-да! Я никто, конечно, - с сарказмом засмеялся в итоге Филипп, вероятно, просто поняв, что спорить с ней бесполезно. – Бездарь и ничтожество.

Женщина то ли была глупа, то ли слишком возбуждена, что не заметила его интонации, ответила:

- Именно! И не смей меня поэтому упрекать! Я делаю все, что в моих силах.

- Так вот, дорогая, раз уж ты столь всесильная, то разбуди уже нашу дочь, - с этими словами мужчина развернулся на каблуках и ушел.