К тому же завтра мне предстоял тяжелый разговор с моим сожителем о том, когда он собирается вернуться к работе. Олег работал электриком, но имел привычку выпивать и уходить в загул. Ему очень повезло, что его начальником был его деверь, который вот уже многие годы прощал его, ибо сам Олег был хорошим, рукастый и в трезвости умел работать за троих. Жаль только таких дней было пятьдесят на пятьдесят, как смеялся его начальник.
Я познакомилась с ним случайно на юбилее нашей общей знакомой. Высокий, с пузиком и с лысеющей головой. Он привлек меня не сколько красотой, сколько своей галантностью. Как оказалось позднее, нас специально посадили рядом и весь вечер мужчина ухаживал за мной, как за дамой: подливал вино, делал комплименты, пытался шутить и поддержать беседу всякими глупостями, приглашал на танец. После нескольких абьюзивных отношений с печальным исходом, Олег казался мне принцем из сказки. Увы и ах, не все сказки заканчиваются общепринятой фразой: «жили они долго и счастливо». Не в моем случае…
Потерла ладонями сонное лицо, решая куда бы лечь спать. В моменты, когда Олег напивался, я мечтала о большой кухне, где могла бы постелить на пол матрас и заснуть там же, чем прокрадываться в собственную постель в зале, которой служил тот самый диван, на котором храпел Олег.
Но делать было нечего, шесть квадратов, большую часть которой занимал кухонный гарнитур и стиральная машина, что не пометилась в ванной, не позволяла разложить усталые ноги, обвитые выпирающими от варикоза венами.
«Надо смыть косметику, иначе завтра глаза будут воспаленными», - подумала я и как мышка, стараясь лишний раз не шуметь, направилась в ванную комнату.
Я не могла позволить себе дорогих косметических процедур, поэтому просто красилась тушью, помадой и карандашом для бровей, нанося дешевые дневные и ночные крема. Долгие годы мне казалось, что этого вполне достаточно, чтобы выглядеть ухоженной.
Но как выяснилось – и время, и зеркало не обманешь. В нем теперь отображалась морщинистая женщина с закрашенной сединой во вьющихся волосах. Да, по праздникам я позволяла себе подкраситься в шоколадный цвет, который так шел цвету моим глаз.
Сейчас же вид с зеркала меня не радовал. Особенно синие мешки под глазами. Когда я успела так постареть? Ведь буквально недавно смотрела на себя и думала, что еще не все потеряно. Есть еще порох в пороховницах, ну а сейчас? Неужели климакс так быстро разрушал мои внешние данные? Словно этап «женщины» был позади, и настал этап «старухи». Увы, но я не готова была к таким переменам. Мне нужно еще немного времени, чтобы свыкнуться и принять.
Проблемы с принятием себя и окружающий я разрешила еще в молодости, в роддоме, в кабинете заведующей. Тогда, еле волоча ноги, я вошла в ту дверь одной женщиной и вышла иной.
- У вашего малыша ДЦП, говоря простыми словами, детский церебральный паралич, - заведующая в возрасте, успешная во всем, по крайней мере ее образ говорил именно об этом, сообщала новости так, словно шли переговоры о мешке с картошкой, что списывалась по ненадобности. - Мне жаль, но ходить он, как, в принципе, и двигаться в целом, скорее всего не будет. В связи с чем предлагаю вам, так сказать, «избавиться» от него, передав в детский дом. А вы еще молодая, родите и успеете нанянчиться, - сухо и буднично произнесла она, протягивая мне чистую бумагу, чтобы я написала отказ от ребенка.
В тот момент мне как обухом топора ударили по голове, и я чуть не упала. ДЦП — это диагноз и на всю жизнь. У меня прям перед глазами пронеслись кадры, где я ношу своего взрослого ребенка на руках, меняю ему пеленки до старости, да к тому же инвалид в кресле-каталке.
«Это просто не может быть!» - шептала себе под нос, не веря услышанному.
Но реальность не менялась: заведующая все так же продолжала сурово смотреть на меня поверх очков, словно я сама виновата в том, что у меня родился сын-калека.
- Как так? – задыхаясь все же смогла задать один единственный вопрос той, которая уже все для себя решила. Видно, мой случай был не первым и, увы, не последним в ее практике.
- А что вы хотели? Тяжелые роды, давление вон у вас подскочило…
Тогда я, молодая двадцатитрехлетняя красавица, студента МПГУ факультета филологии еще не понимала, что столь страшный диагноз Ванечка получил из-за врачебной ошибки, а не я сама стала виной инвалидности долгожданного сыночка… Но судьба есть судьба. Отказываться от Вани я не собиралась.
- Я не отдам его в детдом, - вытирая слезы твердо заявила заведующей родильного дома. – Он мой, каким бы я его не родила.
Жаль только моего энтузиазма не расценил Виталий, мой муж и по совместительству отец новорожденного Ванечки.
Я познакомилась с ним будучи студенткой третьего курса, в общежитии, где жила на тот момент. Прекрасный человек, стройный и статный, первый парень на деревне, не меньше. Он вернулся из армии и восстановился в вузе, завораживая всех девчонок игрой на гитаре и звонким смехом. В него влюблялись все поголовно, вот и я не стала исключением.
Виталий не сразу обратил внимание на меня свой взор, ибо уже был избалован вниманием противоположного пола, однако мы все же провели вместе ночь, после которой я и узнала, что жду ребеночка.
Виталий хоть и был ловеласом, но был честным. Подумав, он все же решил жениться. Свадьба прошла очень скромно, в кругу родных и пары друзей, хотя Виталий и хотел созвать чуть ли не весь город. Только вот ни мои, ни его финансы не позволяли прокормить и напоить столько народу.
После свадьбы мы перебрались к моей маме в однокомнатную квартирку, которая была на окраине города. Я предлагала ему снять комнату, чтобы не стеснять мать, но он лишь отмахивался от моих слов, да и в помощи его родителей мы не могли рассчитывать, ибо они были родом из далекой деревни за Уралом.
Жизнь была не сахар. Василий заканчивал последний год учебы, подрабатывал грузчиком по ночам, а я, будучи на сносях, так вообще кое-как ходила. Лишь мама и была опорой. Она работала в столовой и иногда приносила домой еду.
Все изменилось, как только родился Ваня и ему поставили страшный диагноз. Виталий собрал вещи и ушел, не в силах смириться, оставив меня одну с этим горем.
Не знаю как, но я смогла его простить. Видно, любила сильно. А он… а он канул Лету, не забыв прихватить с собой наши небольшие сбережения. Лишь мама стала для меня опорой, тем лучиком света, который вселял в меня силы и надежду. Но и ее не стало спустя два года после рождения сына.
Вот тогда и пришло полное понимание принятия. Принятия, что ты одна, с ребенком-инвалидом на руках и не от кого ждать помощи.
Похороны прошли тихо, что аж слышны были шаги соседей за дверью, и как орал зять бабы Нюры этажом ниже. Приходили и уходили какие-то малознакомые люди, что-то говорили, ну а я между слез бегала вокруг Ванечки, который временами истошно кричал.
За два года постоянных просьб о помощи у врачей и всевозможных людей, связанных с подобным диагнозом должностными обязанностями, я смогла все же заставить немного двигаться сына. Он не был овощем, как предложила заведующая роддома, теперь он мог сидеть и даже держать некоторые игрушки.
Ваня был очень похож на Виталия: одни и те же черты лица, ямочка на правой щеке и густые темные волосы. Я любила помечтать, смотря на малыша, каким бы он мог стать, если бы не его болезнь. Конечно же, красавцем, сердцеедом, как папа! Я представляла себе как он бежит, подпрыгивая, ко мне на встречу со школы, и как все смотрят на меня с потаенной завистью. Увы, все это я могла представить себе лишь во снах и в грезах. Реальность была куда более жестока.
Обнимая искореженное, подергивающееся тело, я уже не плакала, а улыбалась. Любовь делала меня сильней. Я знала, что справлюсь. Ради себя. Ради сына. Даже если и осталась совсем одна без поддержки. Ведь у меня был сын – моя кровинушка, моя цель и отрада...
Мягкой поступью прошла в темный зал и посмотрела на спящего мужчину. Будить его не желала ни одной клеточкой души и тела, но необходимо было найти уголок для сна. Оставался лишь пол рядом со стенкой, занимавшей чуть ли не четверть всего зала.
