В этом случае, мне удавалось поговорить с их женами. И мне не единожды повезло надломить этих особ, впустить в них надежду на лучшее для их дочерей. Они, конечно же, побаивались своих мужей, но была в них тоже женская хитринка. Так одна из женщин согласилась, но при условии, что ее дочь сможет ходить в школу лишь когда успеет переделать всю работу по дому, а это обычно бывало лишь ближе к закату.

Я, конечно, не слишком была рада преподавать в две смены, но ради своей безумной идеи, согласилась. «Это лучше, чем ничего», - подумала и, широко улыбаясь, пошла с Хуаном домой.

К сожалению, но и следующий день дома не прибавилось ни одной ученицы. Я начала вести урок в прежнем русле, но настроение все более и более опускалось.

«Неужели все вчерашние разговоры были впустую? Как так получилось, что никто не пришел?» - накручивала саму себя, одновременно, исправляя неправильно прочитанное слово у Агаты и высматривая в окне бегущих девиц. - «Возможно, здесь так не принято? Может быть, они соглашались, но лишь фиктивно, дабы я быстрее оставила их в покое? А как же тогда девочки, на которых я так полагалась? Почему ни одна из них не пришла чисто из любопытства?»

В таких думах прошел один урок, следом другой… пока в дверь не постучали. Я даже понять не успела, как оказалась уже рядом с ней и распахнула ее.

За дверью стояла «свинарка», которая мутно-голубыми глазами разглядывала окрестности дома.

- Ты пришла?! – чуть не взвизгнула от радости я, на что та ответила:

- Вы же обещали сладости.

От ее слов я раскатисто засмеялась. Сейчас я готова была и годы золота подарить девочке: до того рада была ее видеть.

- Их нужно заслужить, золотце. Заходи, присаживайся за стол к остальным. Я дам тебе задание. Оно легкое. Если выполнишь, я дам тебе пирожное, - пообещала ей, хоть это было не педагогично.

Девочку звали Линетт, и была она недалекой. Но у нее был очень хороший плюс: она была сильной и трудолюбивой. Это выяснилось, когда в конце занятий всем надо было освободить пространство для «ходьбы» (Я еще не теряла надежды, что уроки моделей вскоре пригодятся юным леди) и девочка помогла сдвинуть огромный стол, не прикладывая особых усилий.

В будущем, если Линетт, конечно, захочет стать леди, сила ей будет не нужна. Но ее тоже можно использовать в чем-то необходимом: девочка вполне может работать там, где пригодилась бы грубая сила, как пример, на заводе. Пусть это не то, что я желала своим ученицам, но все же лучше, чем пасти свиней. Да и если поднажать на ее трудолюбие, то есть вероятность скроить из нее и что-то более грациозное и женственное.

- Что ж такого в свиньях, сеньорита? – после уроков, женщина присела на веранде попить чаю, когда к ней присоединился Хуан, что зашел навестить Лусию. Кажется, между ними и впрямь что-то происходило серьезное.

- Я думаю, что свиней пасти может каждый, если его довести до такого образа жизни, - и наперед поняв опровержение Хуана, исправилась. - Да, я понимаю, что там тоже есть свои тонкости, но это работа не для женщин.

Хотя и тут она противоречила самой себе. Если на то пошло, то и на заводе работа не для женщин, но она почти двадцать лет проработала в нем и никуда не уходила.

Возможно, сейчас я руководствовалась именно этим своим «промахом» в жизни. Я позволила себе стоять на месте, точнее не я, а мои обстоятельства. Ванечка был моим и тормозом, и двигателем одновременно, но как его не стало, образовалась дыра.

Я застряла в вакууме: ни назад, ни вперед, можно сказать. Когда же я оказалась здесь, то не смогла спокойно смотреть, как всем девочкам приходится прозябать свои жизни в унылой деревушке под горой. И да, эгоистично, конечно, навязывать им свое мнение, ведь возможно, жизнь в деревне среди скотины и есть для них лучшее в мире занятие, но лишать их возможности идти дальше, я не хотела.

- Вы делаете благое дело, сеньорита, я понимаю, но вы играете с огнем, - покачав головой зашел в дом пастух.

- Видимо, это вошло уже в мою привычку, - улыбаясь лишь одними губами, согласилась с ним, но в душе понимала, что Хуан прав. Я иду по тонкому льду.

Когда уже начало смеркаться, зашла к Франческе узнать о ее состоянии, как в дверь неожиданно постучались. Это оказалась незнакомая, можно сказать, девочка, так как ее лица я прежде не видела.

- Мама сказала, что тут вы научите меня читать и писать, сеньорита, - пропищала она.

- Ах, да, - вспомнила я о своей второй смене. – Как тебя зовут?

- Глория, - улыбнулась беззубой улыбкой девочка, напомнив мне домовенка Кузю, что некогда показывали по телевизору.

- Проходи, - пригласила девочку в дом и посадила за стол. – Я сейчас подойду. – Гульджамал, солнце, введи ее немного в курс дела.

Тем временем, я все же поднялась-таки к Франческе, которая уже пятый день не выходила из комнаты.

- Это я, - постучавшись и сразу открыв дверь, предупредила женщину.

Франческа выглядела изможденной, бледной и в целом неживой. Она смотрела в окно, не спуская с чего-то глаз, но было видно, что она ничего не видит и смотрит так, будто в пустоту.

- Нам надо поговорить, - высказалась, сократив время вступления, так как теперь меня ждали внизу.

- Не сегодня, - ответила Франческа, отвернувшись к стене, а точнее к картине пионов, что украшала изголовье кровати.

- Нет, сегодня! И прямо сейчас, - грубовато продолжила я, на что женщина лишь посмотрела на нее и, вероятно, будь они в Валенсии, это был бы взгляд полный ненависти, либо грубости, но в данной ситуации, скорее апатичный. – Мам, тебе надо выйти отсюда. Иди прогуляйся, поговори хотя бы с Лусией. Давай организуем бал! Да все что угодно, лишь бы ты уже проснулась из этого сна! Займись тем, что тебе нравилось в Валенсии. Собери кружок по чтению или по играм в карты, ну или чем ты занималась дома…

- Я не хочу, спасибо, - ответила лишь Франческа и прилегла.

- Я вижу, что не хочешь, - подсела к ней. – Но и так лежать тоже не дело. Жизнь не заканчивается на одной Валенсии. Ты можешь все начать с нуля здесь, - как можно оптимистичнее настраивала ее.

- Я не могу. Это место единственное во всем свете, где я не могу, - словно в трансе проговорила Франческа.

- Почему? Объясни, прошу, - взмолилась, не понимая женщину. – Должно же быть хоть какое-то объяснение этому.

Франческа молчала. Мне же надо было идти учительствовать, поэтому резко встала со стула и уже направилась было к двери, как услышала шокирующую правду.

- Он насиловал меня… каждый день…

От ее слов я остановилась как вкопанная. Я не могла заставить себя повернуться к матери Виктории лицом. Ужасные слова словно повисли в воздухе.

- Кто? – еле слышно спросила ее, не веря своим ушам.

- Отец, - еще более тихо ответили мне за спиной.

Мне не хватало воздуха. Казалось, его просто выкачали из легких. Я начала задыхаться. Схватившись одной рукой за грудь, а другой за косяк двери, лихорадочно, как последний астматик, искала способ дышать. Я с трудом повернула голову к Франческе. Та сидела как благовоспитанная дева на краю кровати, положив ладони на колени и смотрела на пол, словно стояла пред пропастью, куда планировала сигануть в эти минуты.

- Почему? Почему ты молчала? – с трудом выговорила я, на что Франческа горько усмехнулась.

- Молчала… - и сглотнув слезы продолжила, - Кому о таком расскажешь?

- И никто не знал? – ноги подкосились, и я чуть не упала к ее ногам.

- Жан, - Франческа говорила медленно, словно заставляла себя. – Он слышал, даже пытался помочь как-то, но… отец был куда сильнее нас вместе взятых, - и женщина грациозно вытерла слезы, облизав пересохшие губы.

- И никто вам не помог?..

Франеска окунулась в свое прошлое.

- Мне кажется знали все, ибо едва видели меня в обществе, то отворачивались, либо смотрели с жалостью…

И тут я вспомнила, как сменила тему сеньора Дуарте. Старая сука! Ведь у нее была власть! Она могла бы сделать хоть что-то ради несчастной…