Этот акт предательства навсегда заклеймил меч позором, и его тень проникала в каждую историю, которую о нем рассказывали.

Я изо всех сил старался не показать свой страх.

— И на какой песне ты остановился?

Он поднял меч перед собой и всмотрелся в лезвие.

— Я выбрал старую мелодию, что-то из времен императора Цинь.

Клинок загудел в воздухе, ловя отблеск луны.

Я сжал челюсти.

Теперь все стало еще серьезнее.

Я выпустил из руки осколок стекла и сбросил с себя пиджак и рубашку, бросив их на пол. Сомнениям здесь больше не было места.

Медленно он повернул «Императорский Плач» в руке.

— Эта песня называется «Цветы и Клинок». Это история о любви и победе, о верности и предательстве.

Я подошел к своей стороне стола, схватил Парящую Драгоценность и вытащил ее из ножен.

Меч ожил у меня в ладони.

— Я подумал, что эта песня идеально подойдет, — сказал отец, глядя на клинок в моей руке. — Ты так не считаешь?

— Я удивлен, что ты не выбрал что-то из дискографии Тупака.

Отец издал темный смешок.

— О, поверь, сын, Тупак тоже приходил мне на ум. Его слова режут глубоко, но они не несут в себе тяжести наследия.

Люди начали расходиться, освобождая нам пространство, а другие и вовсе спешили уйти подальше.

Отец продолжил:

— Видишь ли, Тупак читал об улицах, о верности и предательстве, но его история закончилась слишком рано.

Он снова перевел взгляд на «Императорский Плач».

— У него не было времени вырезать свое имя в вечности так, как это сделала моя выбранная песня.

Он чуть повернул клинок, позволяя лунному свету пробежать по его лезвию.

— Но «Цветы и Клинок» — это история о триумфе и падении, о пролитой крови не потому, что так было нужно, а потому что это была судьба.

— Жаль, что у меня нет времени слушать песню. У меня есть только время на то, чтобы убить тебя.

— Жаль, — он метнул на меня взгляд. — Полагаю, я услышу ее пение, пока ты будешь лежать на камне, а твоя кровь пропитывать его, и ее прекрасный голос будет подниматься в воздух.

Толпа ахнула, но я не дрогнул.

Я сделал шаг вперед.

— Хватит разговоров, отец.

На долю секунды мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то, что не было ненавистью. Но это исчезло, сменившись беспощадной решимостью человека, который не остановится ни перед чем, лишь бы победить.

Я поднял меч перед собой.

— Давай позволим нашим мечам поговорить.

Он усмехнулся.

— Хорошая мысль, сын.

Я приготовился, ожидая, что он снова перепрыгнет через стол и бросится на меня.

Ну вот. Все начинается.

Но к моему изумлению, он сделал не то, чего я ждал. Вместо того чтобы ринуться на меня, он рванул в противоположную сторону.

Какого хрена?

Он метнулся к пустой стороне платформы, которая выходила прямо к обрыву, где не было ни перил, ни ограждений, а лишь открытая пропасть, уходящая вниз во тьму.

— Нет, — прорычал я, слишком поздно осознав его замысел.

Он стремительно вырвался к самому краю обрыва и прыгнул в воздух, скользя вниз по зубчатому склону горы с Императорским Плачем, сверкающим в руке. Лунный свет окутал его фигуру, превращая ее в призрачный силуэт, прежде чем он исчез во тьме.

Толпа взорвалась хаосом, голоса перекрывали друг друга, пока паника брала верх.

Дерьмо. Игра снова в его руках.

Чен оказался рядом со мной.

— Ты справляешься хорошо.

Я кипел от ярости.

— Я хотел сразиться с ним здесь.

— Мы знали, что эта стратегия была рискованной. Зато ты заставил его дрогнуть и измотал его. Вот почему он сбежал.

— У него «Императорский Плач».

— А у тебя Парящая Драгоценность, — Чен встал передо мной. — И что важнее всего, убивает не меч. Убивает человек, который держит его в руках. Ты знаешь, куда он направляется.

Арена Эха.

Я вздрогнул.

Несколько недель назад я дрался с Даком на той самой арене, потому что он схватил трусики Моник. А теперь мне предстояло сразиться с собственным отцом и убить его.

Я сглотнул.

— С Моник все…

— Она будет там внизу, — Чен кивнул за мою спину.

Я проследил за его жестом. За пределами платформы и чуть дальше Моник билась в руках Дака, Танди, Фен и даже своей сестры Джо. Они держали ее крепко, но она вырывалась, как дикое животное.

Банда Роу-стрит выстроилась стеной между ней и платформой. Было ясно, что Бэнкс и Марсело решили любой ценой не дать ей вмешаться.

А в ее руках?

Палочка для еды и вилка, стиснутые так, будто это были кинжалы.

Моя малышка.

Она выглядела так, будто готова убить кого угодно этими двумя предметами.

Я снова повернулся к Чену.

— Она пыталась пронести оружие на пир.

— Она настоящая Хозяйка Горы.

— Держи ее подальше от битвы и скажи ей, что я ее люблю.

— Скажу.

— Если он… — я сглотнул. — Если он приготовится убить меня и нанесет последний удар…

— Я уведу Моник, прежде чем она увидит, как клинок опустится, и мы с Даком спрячем ее от твоего отца навсегда.

Я вздрогнул.

Чен отошел в сторону.

— А теперь иди и убей дядю Лео.

Выпустив длинный выдох, я крепче сжал Парящую Драгоценность и рванул к краю платформы.

Не мог просто спуститься с горы пешком, отец? Нужно было именно парить?

Я добежал до края и, не колеблясь, прыгнул вниз, стиснув зубы.

Ветер рвал мои волосы и одежду, пока я летел сквозь воздух с поднятым мечом. Лунный свет заливал зубчатые склоны горы. Скалы сверкали, словно кости какого-то древнего чудовища.

Падение было крутым, зубчатые скалы стремительно неслись мне навстречу, но в вихре стремительного полета я рассекал воздух мечом, закручивая и выворачивая тело в свободном падении, отталкиваясь от выступов, когда только удавалось.

Я был падающей стрелой, выпущенной из лука мести.

Ощущение кружило голову.

Мышцы горели от напряжения.

Сердце гулко стучало в ушах.

Впереди вырастал зубчатый выступ. Я развернул запястье, выставив Парящую Драгоценность вперед, готовясь к удару. Клинок врезался в скалу с россыпью искр, и я, используя этот импульс, обогнул выступ и спрыгнул на узкий карниз чуть ниже.

Приземление вышло жестче, чем я рассчитывал.

Камни скользнули под ногами.

Но времени, чтобы перевести дух, не было. Мой отец находился где-то внизу, вероятно, уже ждал меня в Арене Эха.

Давай же. Не дай ему успеть спуститься и отдохнуть.

Я снова бросился вниз с карниза. На этот раз это был не прыжок, а скорее контролируемое падение, в котором мне помогала Парящая Драгоценность. Острейшее лезвие меча вонзалось в камень и лед, пока я спускался стремительным вихрем.

И наконец я заметил вдали Арену Эха. Этот боевой круг был настоящим шедевром, выложенным переливающимися синими камнями, и многие из «Четырех Тузов» верили, что эти камни даруют воину несравненную силу и мудрость в бою.

Сегодня ночью арену окружали факелы, и их огни мерцали, отбрасывая танцующие тени на собравшуюся толпу.

Рядом с ареной ниспадал с головокружительной высоты водопад. Его прозрачные воды, по слухам, обладали целебными свойствами. Бойцы часто погружали в них свои раны, веря, что это ускорит их восстановление.

Охраняли Арену Эха величественные каменные статуи мифических созданий. Дракон с изумрудными глазами обвивал один угол, напротив стоял феникс с рубиновыми глазами и раскинутыми крыльями. Неподалеку затаился тигр, устремив взгляд на изящного журавля.

Так близко.

Сделав последний разворот в воздухе, я направил себя к входу на арену и через несколько секунд тяжело приземлился.

Земля подо мной дрогнула от удара.

Колени подогнулись, но я сумел удержаться на ногах.

Толпа взревела, готовая увидеть бой.