И ты тоже?

Сонг и я сами учили его этому искусству, когда еще верили, что дисциплина и точность — это ключ к выживанию. Мы гоняли Ху без устали, пока он не смог поразить летящего воробья одной единственной палочкой.

Я и тогда не задумывался, каково это — сидеть напротив Ху и понимать, что он может всадить одну из этих палочек мне в горло еще до того, как я успею выхватить клинок.

Блять, неблагодарные щенки.

Но на самом деле меня тревожили не Чен, не Ху и даже не Дак. Неожиданно больше всего меня напрягали фрейлины Моник. Даже Сонг наблюдал за ними.

Три роскошные чернокожие женщины сидели чуть дальше по столу, будто бы полностью поглощенные едой, их палочки скользили из мисок с дымящейся лапшой к тарелкам с глазурованной рыбой. Они тихо смеялись над шепотом друг друга, создавая картину абсолютной женской грации.

Хуй там. Я слишком хорошо знаю жаждущих убийц, даже тех, кто пахнет духами.

Энергия этих женщин была безошибочной. Она исходила от них волнами, это был не голод по еде, а агрессивная жажда моей крови. Они не просто ели.

Они готовились, словно каждый кусок пищи был топливом для бури, которую они так жаждали выпустить наружу. Их движения были резкими и целеустремленными, а глаза скользили по моей стороне с плохо скрытой враждебностью.

По сути, они смотрели на моих людей, как хищники, прикидывающие, стоит ли добыча их зубов.

Хм-м.

И хоть я уважал этот огонь, он меня одновременно раздражал. Это должен был быть пир, момент триумфа. А вместо этого все ощущалось, как острие клинка, готового вспороть мне плоть при малейшем движении. И что еще хуже, я понимал, что никто здесь не станет легкой жертвой, на которой можно было бы преподать Лэю урок, когда он вернется.

Здесь не найти беззащитных ягнят. Здесь только волки.

Я схватил еще один пельмень и сунул его в рот.

Голодные, злые волки с капающими клыками.

Я медленно выдохнул.

Дерзость Лэя перевернула мою тщательно выстроенную шахматную доску, разметав все ходы, как будто неловкая рука смахнула фигуры. Обычно я легко мог предугадать его и остальных. Но сегодня… его решение ворваться в павильон и забрать Моник у меня оказалось немыслимым.

Непредсказуемый, блять!

Я перевел взгляд на банду Роу-стрит и Диму, сидевших за столами подальше от главной платформы. Их присутствие символизировало наглое пренебрежение Лэя нашими традициями.

У Димы был раскрыт маленький блокнот, и он что-то торопливо в нем записывал. Время от времени его глаза скользили в мою сторону, словно он фиксировал каждое мое движение.

Между Бэнксом и Марсело сидела Джо. Ее усадили там как буфер, но было очевидно, что ее со всех сторон оберегали и держали под наблюдением.

Ганнер откинулся на спинку стула, положив одну руку на стол и слегка развернув корпус в ее сторону, словно безмолвный страж.

А вот Эйнштейн был полностью отвлечен. Его взгляд был устремлен не на Джо и даже не на меня.

Интересно.

Все внимание Эйнштейна было приковано к одной из фрейлин Моник.

Которая тебе приглянулась?

Я нахмурился и проследил за направлением его взгляда, которое уперлось в Фен, сидевшую чуть дальше за столом вместе с остальными. Она тихо смеялась над чем-то, что сказала Лан.

Я снова посмотрел на Эйнштейна. Его внимание задерживалось слишком долго, а губы дернулись так, будто он уже формировал слова, которые еще не осмелился произнести.

Она для тебя под запретом, Эйнштейн.

Во мне вспыхнул гнев.

Она не должна была привлекать его внимание, не должна была становиться частью их мира. Сонг и я выбрали ее тщательно, чтобы однажды она стала женой Чена, чтобы ее верность была скреплена узами, которые превосходят и кровь, и долг.

И все же сейчас она притягивала взгляд интеллектуала из банды Роу-стрит, словно мотылька к пламени.

Поверь мне, Эйнштейн. Тебе точно не стоит злить Чена. Я видел его ярость, и даже у меня от нее пробегает дрожь.

Но это была проблема другого вечера.

А пока я отметил, как фирменные зелено-желтые тона чужаков отвратительно диссонировали с морем синего, накрывшим павильон.

Их присутствие было навязчивым. Оскорбительным.

Это должно было быть пространство единства, пир, написанный красками Востока. Синий во всех его оттенках — от полуночного и бирюзового до сапфирового и королевского.

И все же Лэй и это сумел осквернить.

Так ты будешь править, сын?

Я крепче сжал палочки.

Такое будущее ты видишь? Мир, в котором наши традиции топчут ногами, а наши священные пространства перестают быть неприкосновенными?

Мрачная мысль закрутилась в моей голове.

Возможно, сегодня был не тот день, когда я умру.

Может быть, для «Четырех Тузов» куда полезнее было бы, если бы пал Лэй. Если бы его безрассудное и неуважительное правление прервалось этой ночью, прежде чем нанести еще больший урон моему наследию.

Эта мысль осела в груди, как тлеющий уголек, который невозможно потушить.

Я подцепил еще один пельмень палочками. Богатый аромат специй поднялся вверх, но во рту я чувствовал лишь собственную ярость.

И вдруг музыка оркестра изменилась: нежные скрипки и легкие флейты уступили место чему-то более чувственному. Новая мелодия скользнула в воздухе, обвивая собой высокие колонны из лазурита, словно дым.

Головы повернулись.

Вилки замерли на полпути.

Все оцепенели.

И тогда я услышал это — низкий, ползучий ритм джаза.

Тема Моник. Она появилась?

Уронив палочки рядом с миской, я поднялся вместе со всем павильоном, и скрежет стульев о пол и шарканье ног слились с зловещим басом.

Ну наконец-то, Лэй.

Гнев закипал у меня в груди.

Я повернул взгляд к мозаичной дорожке, ведущей к входу.

Мелодия набирала силу.

Моя челюсть сжалась.

Это должен был быть наш с Моник момент. Историческое событие — мой дебют новой Хозяйки Горы на Востоке, как оружия, которое я выковал.

А вместо этого это был Лэй.

Они появились из тени, словно сошли со страниц какой-то извращенной сказки. Лэй шел прямо, его рука сжимала руку Моник в нелепом жесте присвоения.

Ее великолепное платье развевалось и струилось вокруг нее. Она выглядела настоящей Хозяйкой Горы, но корона на ее голове сидела чуть криво, маленькое несовершенство, которое говорило слишком многое для тех, кто умел видеть.

Почему корона съехала? Они ведь только шли. Так ведь?

Я сузил глаза, глядя на них.

Возбужденный шепот пронесся по павильону. Вспышки камер озаряли дорожку, фиксируя каждый их шаг, пока джазовая мелодия оркестра становилась глубже и насыщеннее.

Новая Хозяйка Горы. Представленная ее Хозяином Горы.

Я сжал кулаки у себя по бокам так, что ногти впились в ладони.

Это должен был быть я, держащий Моник под руку, ведущий ее под сверкающими люстрами и показывающий всем королеву, которую я высек из крови и огня.

Мне стоило колоссальных усилий не выхватить меч, не броситься на Лэя и не начать бой прямо сейчас.

Они приближались, и я внимательно их осматривал.

Наряд Лэя был безупречен — строгий, величественный, недосягаемый, и все же что-то в его виде раздражало меня.

Его одежда более помята, чем раньше.

Я проверил Моник.

Что это у нее с правой стороны?

Я прищурился.

Ее платье, каким бы прекрасным оно ни было, имело изъян. К подолу прилип лист, словно ее небрежно бросили на землю. И даже корона, символ ее нового статуса, съехала еще сильнее, чем я думал, словно ее надели впопыхах.

Постойте-ка.

Осознание пронзило меня, как клинок меж ребер.

Они трахались.

Все признаки были налицо: чуть взъерошенные волосы Лэя, румянец на щеках Моник и едва уловимое свечение ее темной кожи, которое говорило не о прогулке под звездами, а о чем-то куда более интимном.