— Нет. — Я облизал губы. — Оставь. Мне нравится ебать тебя, пока ты носишь эту корону.

— С тобой что-то не так. — Она вернула руки обратно на меня.

Я зарычал:

— Садись на мой член.

— Скажи: «Пожалуйста, Хозяйка Горы».

Эти слова вырвали у меня улыбку.

— Пожалуйста… Хозяйка Горы.

— Молодец. — Она наклонилась и захватила мои губы своими. Поцелуй был медленным, насыщенным, обещавшим удовольствие, от которого рушатся миры.

Я закрыл глаза, не в силах справиться с тем, как безумно приятно ощущать ее рот и ее груди, прижатые ко мне.

Вскоре я почувствовал, как она приподнялась на коленях и навела свою горячую киску прямо на мой член.

Блять, да.

И затем она начала опускаться на мой член.

Господи.

Она была узкой. До невозможности узкой, и мне пришлось бороться с собой, чтобы не вогнать ее глубже мощным толчком.

Она поднялась вверх, а потом снова медленно скользнула вниз на мой член. Каждая частица моего существа дрожала от предвкушения и сладкой муки.

Черт. После этого я уже ни с чем не смогу сражаться. Эта пизда высосет из меня все силы.

Она двигалась медленно, в дразнящем ритме, который сводил меня с ума. Она сама задала темп, поднималась вверх и снова опускалась, принимая меня в себя сантиметр за мучительным сантиметром, пока я не оказался полностью внутри нее.

— Черт возьми, — я стиснул зубы и вцепился в ее бедра. — Сжалься надо мной хоть немного.

Она рассмеялась, словно решила, что я шучу.

— О Боже, Мони.

Ее движения стали настойчивее, требовательнее, и как-то незаметно я начал подстраиваться под ее ритм, толчок за толчком.

Светлячки продолжали свой завораживающий танец вокруг нас, не замечая нашего тяжелого дыхания и вспотевших тел.

Я смотрел на лицо Мони, оно светилось в сиянии светлячков, и она откинула голову назад в экстазе.

Черт возьми. Неужели она действительно станет моей женой? Неужели мне выпадет такое счастье?

Я скользнул рукой к ее груди и сжал ее.

— Блять, да. Я люблю эту киску.

— Ты ее любишь?

— О, да.

— Ох…

Зрелище того, как она терялась в этом моменте, лишало меня дыхания. Ее груди подпрыгивали в такт ее ускоряющимся движениям. В глазах заблестели слезы, но они так и не упали.

А потом ее ритм стал безумным, ее тело двигалось навстречу моему, словно буря — дикая, неудержимая и до предела завораживающая. Жгучая теснота ее киски обхватывала мой член, затягивая все глубже с каждым толчком, с каждым ее подъемом и падением.

Я сжал ее бедра так, будто этим мог удержать и миг, и ее саму, и нас вместе.

— О, Мони.

— Лэй…

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось…

— Я тоже…

Звуки ее прерывистых стонов наполняли ночной воздух, смешиваясь с треском сверчков и тихим, далеким шепотом реки внизу. Каждый ее стон пробегал по мне разрядами, усиливая жар, сворачивавшийся в животе тугим клубком.

Она откинула голову, обнажая изящный изгиб шеи, и светлячки закружили вокруг нас, заливая золотым сиянием ее раскрасневшуюся смуглую кожу. Она была видением, коронованная богиня, освещенная самой природой, и ее красота была настолько ошеломляющей, что лишала меня воздуха.

— Мони, — простонал я, голос дрогнул под тяжестью нарастающего между нами наслаждения. — Ты… ты мое все.

Ее глаза дрогнули и распахнулись, встретились с моими, темные, затуманенные желанием.

— Лэй… — ее голос дрожал. — Я так близко…

— Я тоже, но я хочу, чтобы первой сорвалась ты. Я хочу почувствовать, как ты теряешь себя на моем члене.

Медленно скользя на мне, вращая бедрами, она наклонилась вперед и коснулась моих губ поцелуем, это было одновременно обещанием и покорностью.

— Доведи меня, малыш.

— Да, Хозяйка Горы. — Я скользнул руками к ее талии, направляя ее движения, пока ее ритм становился все быстрее, а тело терлось о мое с лихорадочной жадностью.

Ее груди упруго подпрыгивали в такт.

— Бляяяять. — Я чувствовал, как ее бедра начинают дрожать, как дыхание сбивается и стоны превращаются в тихие, прерывистые крики.

— Ох. Ох.

— Вот так, детка. — Я приподнялся и впился в ее губы обжигающим поцелуем, в тот миг, когда ее тело начало разрываться от наслаждения.

— О, Лэй. — Она сломалась в экстазе. — Ох!

Ее крик, сорвавшийся с губ, взметнул во мне бурю гордости и собственничества. Влажные, шелковистые стенки ее киски сомкнулись на моем члене, сжимая его так, что в голове взорвались ослепительные звезды.

— Мони, — простонал я и запрокинул голову назад, когда волна ее оргазма потянула меня за собой, утаскивая в глубины моего собственного освобождения.

Блять, да.

Мы двигались вместе, наши тела были связаны ритмом, который казался вечным, бесконечным, будто сам космос решил подарить его нам.

Все вокруг растворилось.

Не существовало гор.

Не существовало светлячков.

Не существовало битвы, ожидающей нас за горизонтом.

Была только она, только мы, только то, как идеально мы совпадали, и я знал, что это была судьба.

Я кончил в нее мощно, мой член глубоко утонул в этой влажной киске.

— Оооо! — я изливался в ее невыносимо жаркую плоть, а ее киска выжимала из меня все до капли. — Черт тебя возьми! О Господи!

И это был не просто трах, это было что-то темное, более глубокое, дикая потребность, схватившая меня за горло и не отпускавшая.

Мое освобождение рвало меня дальше, и я содрогался, пока из меня вырывалась новая горячая струя.

Что есть в женском теле такого, что способно уничтожить мужчину, заставить его полностью потерять себя?

Эта мягкая, теплая влажность, такая манящая, такая всепоглощающая, словно у смертельной соблазнительницы. Киска Мони заставляла меня забывать, кто я есть, что я сделал в своей жизни и что мне еще предстоит сделать.

В те минуты не существовало ничего, кроме нее. Ее тело поглощало меня целиком, ее крики эхом отдавались в ушах, ее ногти царапали мою спину так, будто она хотела оставить на мне след так же сильно, как я жаждал оставить его на ней.

Я застонал низко и гортанно, мои руки вцепились в ее бедра, когда я вошел в нее в последний раз, погружаясь так глубоко, что, клянусь, чувствовал биение ее сердца на кончике своего члена.

— Черт, Мони. — Я откинулся назад и рухнул на землю, совершенно обессиленный.

— Мммм. — Она обмякла и прижалась ко мне.

Корона соскользнула с ее головы и покатилась по земле.

Ее кожа была влажной и горячей на ощупь. Я обнял ее, удерживая крепко прижатой к себе, пока мы оба пытались перевести дыхание.

Долгое время никто не произносил ни слова. Единственными звуками оставались тихий гул ночи и ровный стук наших сердец, бьющихся в унисон.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

— Я тоже люблю тебя.

Светлячки продолжали свой танец вокруг нас.

Я наслаждался теплом ее тела, прижатого ко мне. Оно было одновременно и утешающим, и всепоглощающим. Ее мягкий вес лежал поверх меня, дыхание становилось ровным и неглубоким, пока она отдыхала, уткнувшись головой в мою грудь.

Мой член все еще оставался в ней, уже ослабший, но ни один из нас не хотел разорвать эту связь. Это казалось слишком священным, слишком обнаженным, чтобы отпустить так скоро.

Я позволил пальцам скользнуть по ее голове, гладкая кожа удивила меня и в то же время заякорила в этом моменте, которого я не ожидал таким нежным.

— Ты сбрила все новые волосы?

— Это сделали мои служанки.

Я приподнял бровь, хотя она не могла этого видеть.

— У тебя были служанки?

— Да.

— И тебе понравилось?

Она чуть пошевелилась, и ее дыхание коснулось моей ключицы.

— Это странно. Не знаю, смогу ли я привыкнуть.

— Привыкнешь. — Я провел пальцами по ее голове, наслаждаясь гладкостью. — Я не хочу, чтобы тебе когда-либо приходилось поднимать руку хоть для чего-то, Мони. Даже чтобы помыться.

Она тихо рассмеялась, и этот звук прошел по мне вибрацией, как музыка, но потом смех замер, отяжелев грустью.