— И ты это сделала. — Лэй нахмурился. — Он, блять, заставил тебя убивать, и ты сделала это без колебаний.

Я отвернулась, раздраженная от того, что Лэй и весь мир видели это.

— Мони.

Я не вернула взгляда.

— Ты в порядке? Что ты чувствуешь?

— То, что я убила всех этих людей, — это пиздец… а Восток скандирует мое имя и считает меня какой-то героиней, когда на самом деле я чувствую себя самозванкой.

— Ты не самозванка.

— Твой отец все подстроил. Для него это была игра.

— Но тебе все равно пришлось выиграть.

— Я даже не знала этих людей.

— А я знал. На самом деле я вырос со многими из них.

Я закрыла глаза.

— Они были преданы Янь до конца. И именно поэтому они убили бы тебя, если бы у них был шанс. Слава Богу, что ты не дала им этот шанс.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но трудно не думать о них как о людях.

— Они сделали свой выбор. Люди Янь, которые после ее смерти решили быть преданы мне, вернулись в Восток и вчера вечером были дома со своими семьями. Многие не видели родителей годами, потому что жили в Шанхае с моей сестрой. А вот те, кто все еще был в ярости из-за смерти Янь, те, кто жаждал крови и мести… ну, они остались на Горе Утопии и строили заговор в том шатре.

— Я все равно не хотела их убивать.

— Никто не хочет убивать, Мони, но в нашем мире… это необходимость.

Вскоре мы выбрались из густой тропы, укрытой деревьями, и вышли в мир, который казался сном, сотканным из света и красок. Перед нами раскинулась ровная зеленая поляна, наполненная жизнью и простиравшаяся до самого края утеса, что уходил в бесконечность.

Воздух здесь был другим. Теплее, чем должен быть, будто само пространство бросало вызов ночной прохладе.

Боже мой. Это прекрасно.

Лэй наконец остановился и мягко поставил меня на землю, но его руки все еще лежали на моей талии, удерживая меня в реальности, пока я впитывала все вокруг.

Мое дыхание перехватило.

Сам утес был словно сценой для потрясающего представления.

Сад, обрамлявший край обрыва, был настолько завораживающим, что казалось, он и вовсе не принадлежал этой планете.

Цветы всех возможных оттенков синего покрывали землю. Их бархатные лепестки ловили лунный свет и сверкали, словно рассыпанные драгоценные камни. Глубокий индиго, нежный василек и ослепительные всполохи лазури переплетались в совершенной гармонии, словно звезды упали с неба и пустили здесь корни.

А чтобы добавить еще больше волшебства, повсюду летали сотни светлячков. Маленькие точки мерцающего зелено-золотого света ложились на лепестки, кружили меж стеблей и танцевали в воздухе.

За краем утеса возвышались горы, их зубчатые вершины были увенчаны мягким сиянием звездного света. Древние стражи, охранявшие это тайное место.

Я сделала несколько шагов ближе к обрыву.

Далеко внизу темная река серебрилась, извиваясь по долине и удерживая в своих водах отражение луны и звезд. Едва уловимый гул воды достигал моих ушей и сливался с симфонией сверчков и редким уханьем совы.

Я подняла глаза.

Надо мной открытое небо раскинулось бесконечной картиной, написанной сиянием бесчисленных звезд, окружавших полную луну.

Я стояла там.

Задыхаясь.

Это место было настолько ярким и совершенным, что стирало грань между реальностью и сказкой.

И каким-то образом Лэй привел меня сюда, словно открыл дверь в то, о существовании чего я даже не подозревала, но без чего не могла обойтись.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на меня с горящей, сосредоточенной интенсивностью.

— Лэй… это… невероятно.

— Тебе нравится?

— Я в восторге.

— Я хотел поговорить с тобой где-то на этой горе, подальше от моего отца, Четырех Тузов, от всей этой херни с традициями и смертью…

— Зачем?

— Мне нужно сказать тебе кое-что… и это займет время.

— Хорошо.

Лэй обнял меня за талию и прижал ближе, и это было так чертовски приятно, снова чувствовать его тело рядом с моим.

Я вернулась к своему малышу.

Его густой запах окутал меня, и мое тело наконец отпустило все напряжение, которое сковывало меня рядом с Лео.

Лэй посмотрел мне в глаза, и в его словах прозвучала обнаженная эмоция:

— Я люблю тебя, Мони. Это первое, что я хочу сказать.

Жар разлился по моей коже.

— Я люблю тебя так сильно, что иногда моя душа будто горит от силы этих чувств, а грудь болит так, что я кладу на нее руку, чтобы убедиться, что у меня не сердечный приступ. — Он сглотнул. — Я не знаю, нормально ли это, но я не хотел бы, чтобы было иначе.

Мои глаза наполнились слезами.

— И я люблю все в тебе. Ту женщину, какой ты была, когда я встретил тебя, невинную, добрую, но при этом до черта сильную. Я люблю женщину, которой ты стала сейчас, в этот момент, могущественную, опасную, но все еще скромную, все еще любящую, все еще думающую обо всех остальных, все еще пытающуюся поступать правильно и быть хорошим человеком.

Я приоткрыла губы.

— И я знаю, что буду продолжать любить женщину, в которую ты еще только превратишься. Потому что… я люблю наблюдать, как ты восходишь к власти. Мне нравится, что эта корона на твоей голове, что все взгляды прикованы к тебе… и что Восток, Юг, Север, Запад, Четыре Туза, банда Роу-стрит и даже Дима теперь знают, кто ты, блять, такая, и что им стоит держаться осторожнее, когда они приближаются к тебе.

Я вздрогнула.

Он медленно выдохнул и жестом указал на сад своей свободной рукой.

— Когда я был ребенком и мой отец тренировался или строил свои планы на этой горе, заставляя нас торчать здесь неделями… моя мать приводила сюда меня и мою сестру.

Его голос стал мягче, и в словах появилась нежность, окутывающая меня, словно теплый ночной воздух.

— Она создала этот сад специально, чтобы привлекать светлячков. Она говорила, что когда они молоды, то становятся охотниками. Питаются слизняками и улитками. Она называла их маленькими воинами земли.

Он повернулся ко мне.

— Когда они становятся взрослыми, то живут ради света и любви, пьют нектар цветов, лаванды, жасмина, бархатцев, а некоторые питаются соками растений. Но что еще важнее… их всегда тянет к искре себе подобных.

Он указал на дикие заросли травы и цветы, качавшиеся на ветру.

— Она оставляла почву нетронутой, богатой насекомыми, в которых они нуждались. Позволяла траве вырастать высокой в некоторых местах, чтобы у них была тень, где можно отдохнуть днем.

Его слова звучали как колыбельная о магии земли, рисуя светлячков эфемерными существами, живущими в гармонии с природой.

— Она говорила, что светлячки напоминают ей о надежде. О том, что даже в самых темных местах всегда есть свет.

Эти светящиеся создания продолжали свой танец вокруг нас, вспыхивая и добавляя еще один слой волшебства в этот миг.

— Она хотела, чтобы у нас было место подальше от всего. Подальше от хаоса, крови и битв.

Мой взгляд скользнул к цветам, мерцавшим под лунным светом.

— Я даже не знаю, знал ли мой отец об этом месте. Думаю, что да, но… он никогда не приходил сюда с нами…

Было бы интересно узнать, смогла ли мать Лэя на самом деле сохранить это место в тайне от Лео. Может быть, она сама использовала его, чтобы уйти от него.

— А еще мама рассказывала нам здесь истории , сказки, мифы, даже выдумывала свои, о том, как мы будем править миром, где есть только мир и покой. Но больше всего мне нравилось то, как мы с Янь гонялись за светлячками. Она всегда превращала это в соревнование. — Губы Лэя тронула теплая, грустная улыбка. — Янь всегда пыталась их поймать, но никогда не могла удержать долго. Ее злило, что они ускользали.

— А ты? — спросила я тихо.

— Я всегда ловил их без труда, но… я всегда отпускал. Мне нравилось смотреть, как они светятся, улетая. — Его взгляд встретился с моим. — Думаю, мне нравилась сама мысль о том, что они свободны, и… я никогда не хотел держать их взаперти рядом с собой.