Что за…?

Звук изменился, развернувшись в незнакомую мне мелодию — медленную, завораживающе-жуткую, змеей пробирающуюся сквозь Святилище.

Что они играют?

Разговоры по залу стихли.

Вилки замерли.

Все головы повернулись к входу в павильон.

Тетя Мин заговорила:

— Они идут. Это должно быть Лео и Моник.

Рядом со мной напрягся Чен:

— Но что, черт возьми, играет оркестр?

Я не ответил.

Мелодия проползала по павильону, закручиваясь вокруг колонн, как дым, и сочилась зловещей, ленивой уверенностью, от которой у меня на затылке встали волосы.

Это был джаз, медленный, чувственный и темный, словно из старого фильма, где смерть входила в зал с улыбкой и огромным ножом в руках.

Он не был величественным, как предыдущие произведения оркестра.

Без нарастающих струн.

Никаких бьющихся тарелок.

Это было что-то зловещее, что-то выбранное специально.

Крадучая мелодия, где каждая нота висела в воздухе слишком долго, натягивая нервы до боли. Вдалеке взвыла труба, пронзительно и резко, а мягкий ритмичный гул баса подхватывал все это — ровный, размеренный, словно тиканье часов.

И я понял. Блять, я знал.

Ах вот как, отец?

Я отпустил рукоять Парящей Драгоценности и нахмурился.

— Это ее тематическая музыка.

Все устремили внимание к входу.

— Тематическая музыка Моник? — пробормотал Чен себе под нос. — Но… мы же должны были выбрать ее позже.

В горле поднялся рык, зубы сжались так, что заскрипели.

Отец, ты похищаешь ее в предполагаемую последнюю ночь своей жизни. Ты заставляешь ее убивать. Ты, блять, придумываешь для нее тематическую музыку. Так чья она Хозяйка Горы — твоя или моя?

С каждой зловещей нотой, эхом проносившейся по Святилищу, злость во мне вспыхивала все ярче.

Дорожка в конце мозаичного павильона оставалась пустой, но песня нарастала, словно надвигавшаяся буря.

Снова взвыли трубы, громче, теперь будто впиваясь в мой череп, и мой пульс отбивал ритм, совпадая с мрачным басом.

Я поднялся, медленно вставая с трона. Все гости в павильоне поднялись вслед за мной.

Чен наклонился ближе и прошептал:

— Лэй, ты должен был сидеть. Теперь все встают и ты еще больше всех сбиваешь с толку.

Джаз лился дальше.

Громче.

Глубже.

Каждый рев трубы рассекал напряжение, словно выстрел.

И наконец они появились.

Я даже не моргнул.

В дальнем конце дорожки, под каскадом синего света, из тени вышел мой отец, сапфировый халат развевался вокруг него. А рядом, с рукой, аккуратно вложенной в сгиб его локтя, шла Мони.

Наконец-то.

И она была еще более завораживающей, чем когда-либо.

Платье было глубокое синее, из переливающегося шелка, обтягивало ее тело так, словно его вылили прямо на ее кожу. На плечи был накинут меховой плащ.

Джо ахнула:

— Охренеть, сестренка.

На ее свежевыбритой голове сверкала корона из сапфиров.

По краям дорожки начали вспыхивать вспышки камер.

Отец пригласил на это событие всего три газеты, те, что были ему преданы сильнее всех.

Мони.

Она выглядела великолепно, но именно ее лицо заставило все мое тело вибрировать. Непоколебимость ее взгляда, спокойный наклон подбородка — это было лицо женщины, которая безоговорочно принадлежала трону рядом со мной.

Она была королевой, входившей в королевство, которое забыло, что оно принадлежит ей.

И отец знал это.

Он смело держал ее под руку, словно представлял нам всем, словно он был тем, кто высек ее в этом образе безжалостного совершенства.

Словно она принадлежала ему.

Вся. Ему.

Даже его проклятые губы тронула самодовольная, удовлетворенная улыбка, и мне стоило нечеловеческих усилий не пересечь пространство между нами и не срезать эту улыбку с его лица.

Рядом со мной Чен медленно выдохнул:

— Лэй, они здесь. Теперь ты должен сосредоточиться и не играть в его психологические игры.

Я не посмотрел на Чена.

Мой взгляд снова вернулся к лицу Мони.

Джаз продолжал свое медленное, убийственное завывание, каждая нота натягивала напряжение все сильнее и сильнее.

Хватит этого дерьма. Я закончил поддаваться ему, блять.

Чен уловил изменение в моей стойке раньше всех.

— Лэй… что ты собираешься делать?

Я оттолкнулся от трона и оставил Парящую Драгоценность там, где она лежала.

Чен окликнул:

— Лэй, ты должен оставаться здесь.

— Я, блять, Хозяин Горы. — Я пошел прочь.

По залу прокатился ропот, словно круги по воде.

Кто-то смотрел на Мони и моего отца.

Другие, с расширенными глазами, не отрывали взгляда от меня.

Я обогнул стол и спрыгнул с платформы.

Пара женщин ахнула.

Высота платформы была ничто. Чистое, резкое движение. Мое тело приземлилось уверенно, мышцы напряглись, когда я расправил плечи.

Оркестр снова сбился. Сбивчивые ноты захрипели и смолкли, прежде чем половина музыкантов снова начала играть тему Мони, медленную, джазовую, сочащуюся убийственной уверенностью.

Но другая половина в панике перешла на мою тему, низкий, яростный марш.

И все это сливалось в звуковой хаос, пропитанный напряжением и гремящий. Горячая, неуправляемая каша из звуков.

Я чувствовал это, обе темы рвались к господству, сталкивались друг с другом, как хищники, но я не остановился.

Я шагал к выходу.

Ты правда думал, что я буду сидеть смирно, пока ты ведешь ко мне мою женщину? Ты ебанутый, что ли?

Даже с другого конца зала я увидел, как лицо отца исказилось, когда музыка превратилась в спутанный хаос безумия.

Я ломал его момент.

Не нравится, да? Когда твои планы рушатся. Хреново, правда?

В его прищуренных глазах вспыхнула ярость. Он замедлил шаги, пытаясь сохранить контроль, но я видел, что отец был в бешенстве.

И так ему и надо.

Потому что мне было абсолютно похуй!

В следующий миг Мони заметила меня. Ее голова чуть склонилась, а губы изогнулись в мягкой, понимающей улыбке.

Я, блять, скучал по тебе. Ты знаешь это? Ты вообще способена понять, насколько сильно?

Эта улыбка прорезала мою ярость, удержала меня на мгновение, прежде чем все во мне вспыхнуло еще ярче.

Я ускорил шаг.

Пространство вокруг превратилось в размытое мелькание синих знамен, люстр и испуганных лиц.

Подойдя ближе, я заметил, что отец сильнее сжал ее руку, рывком притянув ее к себе. В то же время его другая ладонь скользнула вниз, к рукояти меча.

Осмелься только вытащить его. Мы можем, блять, сойтись прямо здесь.

Я продолжал идти, и когда оказался в центре дорожки, оркестр окончательно развалился в хаос, одна труба выдала надломленный вой, струнные запутались в смятении, и я отчетливо услышал, как музыканты начали ругаться друг на друга.

Отец и она подошли ко мне и остановились.

Отец усмехнулся:

— Это момент твоей Хозяйки Горы. Ее дебют. Что, по-твоему, ты делаешь?

Я встретил его взгляд своим, шагнув ближе, пока пространство между нами не исчезло.

— Если это правда, если она моя Хозяйка Горы, тогда почему ты идешь рядом с ней? — мой голос понизился, разрезая шум, как клинок. — Она моя Хозяйка Горы. Верно? Не твоя. У тебя уже был свой момент с мамой. Отпусти мой.

Мони попыталась отстраниться от него.

Мой отец не сдвинулся с места, и другая его рука сжалась на рукояти меча. Сначала он ничего не говорил, но я видел, как ярость клокочет в нем — его грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Уголки рта дернулись.

На миг я подумал, что он выхватит клинок прямо здесь, разорвет это хрупкое перемирие у всех на глазах, во всем Святилище.

Я подался еще ближе:

— Ты хочешь сразиться здесь? Я не против. Но рядом с ней ты больше не будешь идти.

Мони приоткрыла губы:

— Отпусти меня, Лео.