Но знать этот факт и верить в него было двумя совершенно разными вещами.

Пока я чувствовал ровный подъем и опускание ее груди, вопрос прошептал в моем сознании.

Делаю ли я правильный выбор? Должен ли я просто отдать ее Лэю?

Моник слегка пошевелилась во сне.

Затем ее брови нахмурились, словно кошмар пытался вернуть ее в свои цепкие руки.

Я крепче прижал ее к себе, так, чтобы никто другой не заметил, но достаточно, чтобы даже в бессознательности она почувствовала, что она в безопасности. В безопасности в объятиях мужчины, который заставил ее стать той, кем она никогда не хотела быть.

Ирония не ускользнула от меня.

— Лео. — Голос Сонга стал ниже.

Я посмотрел на него.

— Да?

Его глаза не встретились с моими, но я чувствовал вопрос в них.

Сомнение.

— Будь осторожен, Лео.

— Я просто несу ее в постель. И все. Что еще мне делать? Положить ее на землю и дать уснуть там?

— Я мог бы понести ее.

— Это не нужно.

— Там, в домике, твои руки уже были на ней…

— Я ее утешал. Ты ведешь себя так, будто мы занимались любовью в домике, когда ты вошел. Прекрати.

— Я знаю тебя, брат. Я знаю, что значит, когда ты смотришь на женщину определенным образом. Мы говорили об этом…

— Поэтому нам не нужно снова это обсуждать. — Я сосредоточился на тропе впереди.

Земля под ногами была коварной, с неровными камнями и осыпавшимся гравием, который грозил сбить нас с ног, если мы не будем осторожны.

Это было идеальной метафорой пути, по которому я шел мысленно.

Один неверный шаг, и все может рухнуть.

Сонг знал это так же хорошо, как и я. Он видел цену моих решений, стоял рядом со мной во время каждого жестокого выбора. И хотя верность была той валютой, которую я ценил, она никогда не была без платы.

Против своей воли я снова опустил взгляд на Моник.

Она была моим маленьким оружием, да, но она была и гораздо большим.

Я увидел это в тот самый момент, когда она вошла в наш мир, непокорная, несмотря на свою уязвимость, с духом, который отказывался ломаться. Вот почему я выбрал ее.

Не только из-за моей жены.

Не только потому, что ее можно было сформировать, но и потому, что она могла выдержать.

А Лэй, несмотря на свою силу, нуждался в ком-то, кто смог бы ответить на его огонь стойкостью, в том, кто смог бы выдержать чудовище, которое я создал в нем.

Все было настолько идеально.

Она прошла все мои испытания.

Так почему же я не… по-настоящему счастлив?

Я стиснул зубы.

Потому что в конце концов я не могу перестать думать… что будет с моими собственными желаниями?

Я не мог отключить эту часть себя. Не мог остановить ее. Этот гложущий, нежеланный голод, который поднимался всякий раз, когда я смотрел на нее, когда ее смех звучал в моей темной душе или когда ее глаза встречались с моими.

Сегодня она застала меня врасплох. Почти убила меня… и я… возбудился.

Я с трудом проглотил унижение.

Ученица бросила вызов учителю. Она такой идеальный маленький монстр.

И именно в этот момент мое влечение к ней снова начало расти, и мне стоило огромных усилий — всех моих сил — загнать его обратно, туда, где ему было место, туда, где хранились все мои слабости, запертые в темных углах моего разума.

Сонг заговорил:

— Ты думаешь, она теперь действительно готова служить?

Я бросил на него взгляд, удивленный, что он вообще задал этот вопрос после всего, что произошло.

— Она более чем готова. Она сильнее Лэя, Чена и Дака. Она сможет держать их в узде женской рукой. А ее сердце… ну… оно гарантирует, что они будут править Востоком с человечностью, миром и любовью — тремя вещами, которым я так и не научился руководить.

Он кивнул, приняв мой ответ.

Через несколько минут мы вышли на плато, короткую передышку после крутого подъема, и я поправил хватку, удерживая Моник.

Ее голова слегка сдвинулась, устроившись у меня на груди, и я почувствовал биение ее сердца в унисон с моим.

Это было жестокое послание, напоминание о том, чего у меня никогда не будет.

Не будь эгоистом. Думай о Лэе. Думай о Востоке.

Я сражался за многое — за власть, за контроль и за выживание своего рода.

Миру не было дела до тех, кто оступался, кто позволял чувствам ослабить свою хватку. Но когда я держал Моник, я задумался, не упустил ли я тот баланс, который мог бы существовать.

Путь, где сила могла соседствовать с искрой чего-то большего.

Чего-то человеческого.

Моник.

Мы продолжили идти… тропа снова уходила вверх, теперь еще круче, и я был вынужден вернуть внимание к дороге.

Я шел вперед.

Бывали моменты, даже сейчас, когда я представлял себе другую жизнь — жизнь, в которой мне не пришлось бы быть злодеем. Но это не было моей ролью, не было тем наследием, которое я оставлял.

И это было скучно.

Моник обеспечит силу Лэя. Она будет направлять его, удерживать, и если понадобится, бросать ему вызов так, как я никогда не смог бы.

Это был мой последний поступок как его отца и архитектора нашего наследия.

И все же, пока мы продолжали спускаться с горы, я не мог перестать задаваться вопросом, действительно ли власть любой ценой стоила того.

Мог ли я позволить своему сердцу эгоистичную слабость — оставить ее себе, пусть даже ненадолго, — или я уже слишком много отдал чудовищу, в которое превратился?

Ветер усилился, холодный и пронзительный, разрезая тишину.

Сонг поправил воротник своего пальто и бросил на меня взгляд.

Его выражение было непроницаемым.

Однако он знал меня лучше, чем кто-либо, знал ту борьбу, что тлела под поверхностью.

Было бы так просто… просто… оставить ее себе…

Я опустил взгляд на ее спокойное лицо, на то, как ее губы чуть приоткрывались в дыхании.

Нет… я должен поступить правильно.

Я оторвал взгляд от нее.

Оставаться на пути, потому что… остановиться сейчас, усомниться, возжелать — все это было бы роскошью, которую я не мог себе позволить.

Будущее, которое я так тщательно планировал, наконец было в пределах досягаемости.

Женщина, способная либо уничтожить, либо спасти нас всех, лежала у меня на руках, спала и не знала о той войне, что я вел внутри себя.

И есть еще моя прекрасная жена, о которой нужно помнить. Она ждет меня. Она — моя судьба.

Вскоре впереди мелькнул свет моего личного лагеря. Это был раскинувшийся комплекс из трех роскошных шатров на фоне тьмы, освещенных мягким, колышущимся сиянием синих фонарей.

Впереди стояли еще несколько моих людей, замершие по стойке смирно, с серебряными подносами, на которых искрились бокалы шампанского под мягким светом.

Это должна была быть победная вечеринка Моник — завершение жестокого испытания, которое короновало бы ее как нечто большее, чем просто чужачку.

Но празднования этим вечером не будет.

Я кивнул.

— Можете все уйти.

Один за другим они разошлись.

И вместо того чтобы свернуть налево, к ее шатру, я понес ее безжизненное тело в свой.

Глаза Сонга сузились.

— Лео…

— Я не хочу ее будить.

— Хорошо, но ее шатер недалеко…

— Зато мой прямо здесь. — Я прошел мимо своих людей.

Сонг последовал за мной.

— Здесь она спать не будет. Отнеси Моник в ее постель.

— С этим ничего не поделаешь. — Я сохранил невозмутимое выражение лица, проходя мимо рядов слуг и охраны и унося ее глубоко в свой просторный шатер.

Внутри все сияло золотым светом. Толстый синий ковер приглушал звук моих шагов.

И в самом конце возвышалась моя огромная кровать, покрытая шелковыми простынями и усыпанная вышитыми подушками.

— Здесь ей лучше. Теперь я смогу присмотреть за ней. — Добравшись до кровати, я осторожно уложил Моник, предельно бережно. — Я смогу… защитить ее.

Ее лицо выглядело безмятежным.

Если бы Сонг не подошел ко мне в этот момент… я, возможно, коснулся бы ее щеки… просто чтобы… убедиться, что с ней все в порядке.