С каждой минутой, проведенной без Мони, я все острее скучал по ней, по запаху ее волос, по тому, как она прикусывала губу, когда сосредотачивалась, по искре в глазах, когда она бросала мне вызов.
Соберись. Мне нужно сосредоточиться.
И все же я тосковал по огню в ее душе, по тому, как она вставала передо мной, не отступая ни на шаг, даже когда весь мир кричал, что ей стоит сдаться.
Это была жестокая ирония — именно то, что было мне необходимо, чтобы выиграть эту битву, одновременно ослабляло меня.
Любовь делала меня уязвимым.
Мони делала меня уязвимым.
И все же… где-то глубоко внутри я знал, что без нее я никогда больше не стану целым.
Я не просто хотел, чтобы она вернулась, — я нуждался в этом.
Она была не просто частью моей жизни, она была ее сердцем, пульсом, который заставлял меня идти дальше.
Ты этого хотел, отец? Хотел, чтобы я понял еще и это? Что без моей Хозяйки Горы… я вовсе не Хозяин Горы… я просто человек.
Я остановился и закрыл глаза, глубоко вдохнув.
Представил, что она рядом.
Я понимал, насколько это глупо — цепляться за воспоминания, когда нужно было готовиться к битве, — но не мог иначе.
Я был тем, кто привык брать все, что захочет, и подчинять себе этот гребаный мир.
Она — не просто любовь, не просто моя. Вот чего ты добивался, отец? Ты больной, жестокий ублюдок.
Я скривился.
В этот момент я понял сильнее, чем когда-либо: Мони — это не трофей, который я выиграл, и не вещь, которую нужно удержать.
Она была моей равной.
Моей партнершей.
Моей второй половиной.
Без нее я был нецелым.
Как это произошло так быстро?
Я провел руками по волосам, пока раздражение всплывало под кожей, словно яд.
Я не могу править без нее. Я… только что это понял… но… как? Как, черт возьми, это вообще произошло?
Чтобы быть лучшим Хозяином Горы для Востока, мне нужна была она.
Мне нужен был ее смех, ее сила, ее тепло — все, что делало ее Мони.
Блять!
Я бы на все пошел, чтобы вернуть ее.
Сжег бы к хуям весь мир.
Убил бы любого, кто встанет у меня на пути.
Предал бы даже свою кровь.
Мне было плевать, лишь бы она снова была рядом.
Вот он, парадокс, с которым я жил, — натянутая до предела веревка между яростью и разумом, между долгом лидера и отчаянием влюбленного.
Так. Все. Хватит слез. Хватит молитв. Ты получил свою минутку слабости. Соберись. Возвращай свою чертову голову в игру.
Я не мог позволить себе сорваться. Не тогда, когда на кону стояла жизнь Мони.
Я выдохнул и заставил себя выпрямиться.
Она сказала, что я должен отдохнуть, а потом утром начать тренировку, так что… именно так я и поступлю.
Завтрашний день все изменит.
Так или иначе, я верну ее. И когда верну, уже никогда не отпущу.
Ни за что.
Потому что Мони была не просто любовью всей моей жизни — она была всей моей жизнью.
А без нее не существовало ни одной версии этого мира, в которой я хотел бы остаться.
Когда этот кошмар закончится, я буду баловать ее каждый день — ее любимое вино, теплая ванна, шелковые простыни. Поездка в любую точку планеты, куда бы она ни захотела. Все, что она пожелает. Все, что напомнит ей, что она не просто выжила. Она — моя Хозяйка Горы. Моя королева. И я заставлю ее чувствовать это… постоянно, блять.
Телефон завибрировал у меня в кармане, выдернув из затуманенного горем состояния.
Я молниеносно выхватил телефон, надеясь увидеть имя Мони, но на экране ярко вспыхнуло имя Димы.
Может быть, он нашел ее.
Я ответил на первом же гудке:
— Дима?
Его голос прозвучал холодно и четко:
— Мы зафиксировали активность на Горе Утопии.
Все мышцы у меня напряглись.
— Что за активность?
— Перестрелка. Отдельные выстрелы. Это не полноценный бой, но достаточно, чтобы привлечь внимание.
Он на секунду замолчал, будто выжидая мою реакцию.
— Но подтверждения, что Мони была там, нет. Насколько можно судить по спутниковым данным, визуального контакта нет. Ни одного кадра с ней. Либо с Лео. Просто люди, которые передвигаются по территории, но подойти ближе и идентифицировать их мы не смогли.
Я начал метаться по комнате.
— Она там.
— С чего ты взял?
— На Горе Утопии нельзя использовать оружие, если только его не привез я или мой отец. Больше никто не может.
— Ты уверен?
— Уверен. Он держит ее там. Но я не понимаю, откуда стрельба.
— Я отправил людей.
Я сжал телефон так сильно, что костяшки побелели.
— И?..
— Я сразу отправил команду. Они выехали туда и успели подъехать на пару миль к горе, прежде чем нарвались на неприятности.
У меня сжалось в груди.
— Какие именно неприятности?
— Люди в синем. Вооруженные монахи.
— Они остановили твоих людей?
— Сначала просто следили. Пристроились на трассе и держались на таком расстоянии, чтобы наши поняли, что за ними наблюдают. Ребята продолжили путь, но потом появились еще машины и заблокировали их со всех сторон.
— Где именно их зажали?
— Возле старого съезда с автомагистрали, который ведет в долину. Все было скоординировано. Как будто они нас ждали и заранее продумали, какие шаги предпримут.
— Он знал, что я догадаюсь искать их на Горе Утопии. — Я прижал ладонь ко лбу, и давняя головная боль тут же вернулась. — Ты же приказал своим людям развернуться, так?
— Да.
— Отлично. Люди моего отца никогда не подпустили бы их слишком близко к Горе Утопии. Нам не нужны новые трупы этой ночью. — Я выдохнул, сдерживая раздражение. — Они перекроют нам путь к Горе до самой завтрашней битвы.
— А что насчет вертолетов?
— У нас есть зенитки2 на Утопии и на соседних горах, и там постоянно дежурят люди. Никто не сможет сесть, если только мы сами этого не захотим. — Я сжал челюсти. — И если я надавлю на отца слишком сильно, всегда остается небольшой шанс, что…
— Он убьет Мони?
— Да.
— Тогда мы не можем рисковать, Лэй.
Я стиснул зубы.
— Сделай для меня кое-что, Дима.
— Да?
— Следи за горой. Если снова начнется стрельба, то сразу сообщи мне.
— Обязательно.
— Спасибо, Дима. — В животе скрутило узел. — Если…
— Что?
— Если он разрешил использовать оружие на вершине… тогда, возможно, он выдал его Мони. Кому еще оно может там понадобиться?
— То есть… он дал ей оружие, чтобы она убивала?
— Я не могу придумать другой причины, по которой там могли появиться стволы.
— Это часть ее посвящения?
— Думаю, да, — я провел рукой по затылку, и по спине медленно поползло напряжение. — Интересно, смогу ли я отправить туда еще кого-то из Четырех Тузов.
— Это может быть непросто. Лео, скорее всего, все уже просчитал.
— Я не могу позволить, чтобы она оказалась в какой-то ебанутой ситуации.
— Ты не просто так сделал ее Хозяйкой Горы. Она умная и сильная…
— Я сделал ее Хозяйкой Горы, потому что мое сердце не могло без нее жить.
Дима замолчал, возможно, не зная, что ответить на такую откровенность. В конце концов он заговорил снова, и голос его стал мягче:
— Лэй, я понимаю… но нам нужно довериться ей. Она уже доказала, на что способна.
— Я знаю, Дима. Дело не в том, что я ей не доверяю. Я не доверяю ему. Мой отец — больной ублюдок.
— Но он тоже выбрал ее.
— И это ни хрена меня не успокаивает.
— Должно бы. Это значит, он понимает, сколько она способна выдержать, чтобы пройти через то, что он задумал как инициацию.
Раздражение медленно точило меня изнутри, но я знал, что Дима прав.
— Когда ты собираешься лечь спать, Лэй?
— Скоро.
— Тебе нужно. Эта битва будет не только физической — она будет символичной. Твоя победа станет концом эры твоего отца и началом твоего правления.
