— Новенькие... — проскрипел старик. Его голос был похож на скрип ржавой двери в заброшенном склепе. — Свежие души для жернова. Слышите? Он уже шепчет ваши имена. Нашептывает их в такт биению ваших сердец.

Алиса медленно вышла из тени, не выпуская клинков, но в её глазах, помимо страха, вспыхнула искра отчаянной надежды.

«Кто-то живой! Кто-то, кто может знать!»

— Кто вы? Что это за место? Это игра? Как отсюда выйти?

Элиас беззвучно рассмеялся, беззубый рот искривился в ухмылке, напоминающей предсмертную гримасу.

— Игра? — он выплюнул слово, как отравленную косточку. — О, вы глупые, глупые дети. Вы всё ещё верите в игру? В правила? В выход? Выхода нет. Есть только вход. Глубже. Всегда глубже.

— Мы не дети! — рявкнул Марк. — Игра это или нет, но нас сюда бросили! Кто? «Эгида»? Они за нами наблюдают? Здесь есть ещё кто-то? Другие игроки?

— «Эгида»... — Элиас повторил слово, будто пробуя на вкус давно забытый плод. — Пустой звук. Шум, который издают букашки, пока их не раздавили. А за нами наблюдают? О да... — он закатил свои белые глаза, будто в экстазе. — Он наблюдает. Певец Бездны. Его взгляд — это сама Скверна. Он не просто наблюдает, девочка. Он впитывает. Каждую нашу слезу, каждый наш крик. Это для Него игрушки забавы.

Алиса почувствовала, как по спине бегут мурашки, но она не отступала.

— Для чего? Какая цель у всего этого? Что нам нужно делать?

— Цель? — Элиас снова захихикал, и этот звук был сухим, как треск насекомых. — Цель — быть! Быть и страдать! Быть и причинять боль! Чтобы Он пил и креп! Вы — капли в Его океане, искры в Его костре! Что делать? То, что делают все в лесу, когда приходит голодная зима. Один охотится. Другой — становится добычей. Вы уже пробовали, да? Чужая агония так сладка... А своя... своя ещё слаще, когда отдаёшь её Ему. Это и есть молитва в этом храме!

— Прекрати нести этот бред! — крикнул Марк, но его голос дрогнул. Слишком многое из этого безумия попадало в цель.

— Бред? — Элиас внезапно выпрямился, и его фигура на мгновение показалась им огромной и древней. — Это не бред! Это единственная истина этого места! Вы думаете, вы первые? Вы — лишь новые строки в вечной книге, что Он пишет нашей болью! Гримуар Скверны — это не название! Это Его имя! И мы все — буквы в нём! Одни — крики ярости, другие — шёпоты отчаяния! А когда история надоест... — он понизил голос до леденящего шёпота, —...Он перелистывает страницу.

Алиса, бледная как полотно, продолжала допрос, цепляясь за его слова как утопающий за соломинку.

— Вы сказали... про других. Это лагерь. Где он? Кто они?

Элиас снова съёжился, словно испугавшись.

— Лагерь... Да, есть такие. Глупцы, что жгут костры в пасти зверя. Одни играют в людей, строят свои хлипкие стены из трусости и надежды. Другие... другие уже поняли. Они не ждут, пока их съедят. Они стали ножами в руках Голода. Они охотятся. На тварей... и на тех, кто слабее. Их клыки уже остры. Ищите их, если хотите. Но помните... в пасти зверя нет безопасных уголков. Только разные оттенки тьмы.

— Как найти этот лагерь? — потребовал Марк, делая шаг вперёд.

Но Элиас, словно получив незримый приказ, резко отпрянул в свою нишу.

— Уходите! Он не любит, когда я слишком много говорю. Он ревнует к своим новым игрушкам! Уходите, пока не стало поздно! Пока Он не начал диктовать вам вашу историю!

Он скрылся в темноте, и вскоре из ниши снова донёсся его безумный, тихий напев, теперь звучавший как заупокойная молитва по ним самим.

Марк и Алиса остались стоять на месте, ошеломлённые и подавленные. Слова старика висели в воздухе тяжёлым, ядовитым туманом. Безумие? Да. Но в нём была ужасающая, неоспоримая логика этого места.

— Бред сумасшедшего, — попытался отмахнуться Марк, вытирая ладонью внезапно вспотевший лоб, но в его голосе не было уверенности, лишь трещина, идущая в самую глубину.

— Это не бред, — тихо, с окончательной ясностью, сказала Алиса. Её лицо было пепельным. — Это диагноз. А прогноз... — она посмотрела на Марка, и в её взгляде не было ни ненависти, ни страха, лишь пустота принятия, —...неблагоприятный.

Они снова посмотрели друг на друга. И в этот раз в их взгляде читалось нечто новое. Понимание того, что они находятся не просто в игре, а в ловушке.

Дорога, которую они инстинктивно выбрали после встречи с Элиасом, вела вверх. Влажная органика и пульсирующая плоть постепенно сменились грубым, пористым камнем, похожим на застывшую лаву. Воздух стал менее спёртым, в нём появилась тяга слабого, но настоящего ветра, несущего с собой запах пепла и остывшего камня.

Алиса шла, почти не поднимая ног. Каждый шаг давался с трудом. Грязь въелась в кожу, волосы слиплись, а застывшая кровь на броне казалась ей второй кожей. Нервы были оголены до предела.

— Я больше не могу, — её голос, обычно стальной, дрогнул, выдавая истерику. — Я устала от этой грязи, от этого ужаса... от тебя! Я хочу, чтобы всё это закончилось. Хочу просто... смыть с себя всё это!

Марк, обычно тут же бросавшийся в язвительную контратаку, на этот раз лишь тяжело вздохнул. Усталость брала своё и у него.

— Ну вот, началось нытьё принцессы, — его слова прозвучали без привычной злобы, скорее с констатацией факта. — Слушай, тут нет геля для душа. Придётся тебе потерпеть. Соберись, Лисёнка. Иначе мы оба станем чьим-то ужином.

Она ничего не ответила, лишь сгребла пальцами спутанные волосы, пытаясь взять себя в руки. Он был прав. И от этого становилось ещё горше.

И наконец, они увидели свет — не багровое свечение внутренностей, а тусклый, серый отсвет, пробивавшийся из огромного разлома в скале впереди, как проблеск надежды в кромешной тьме.

Осторожно подкравшись к выходу, они замерли, глядя на открывшуюся панораму.

Перед ними простирался огромный кратер, словно оставленный падением гигантского метеорита. Его дно было усеяно грубыми каменными блоками и обломками скал, среди которых кое-где пробивалась скудная, бледная растительность, больше похожая на гигантские лишайники. Но самое главное — там была жизнь. Вернее, её подобие.

Посреди кратера, используя гигантские обломки как естественные стены, был выстроен лагерь. Это был хаотичный, но функциональный населённый пункт. Сколоченные из обломков тёмного, почти каменного дерева (откуда оно здесь взялось?) и натянутых шкур странных существ палатки образовывали тесные, грязные улочки. Несколько более капитальных каменных сооружений, с подобием бойниц, и даже частокол из заострённых, обугленных на концах кольев, образовывал внешний периметр. От лагеря тянулись протоптанные тропы, а у входа, охраняемого двумя внушительного вида фигурами в самодельных доспехах из хитина и кожи, виднелось движение — тени людей, копошащиеся, как муравьи в повреждённом муравейнике.

— Ну что ж, — мрачно констатировал Марк. — Похоже, старик не врал. «Лагерь» существует.

— И он хорошо укреплён, — добавила Алиса, её взгляд аналитика уже оценивал оборонительные сооружения. — Частокол, дозорные на импровизированных вышках из скал... Значит, угроза реальна. И она исходит не только от монстров.

Спуск в кратер занял у них ещё около часа. Путь оказался сложнее, чем казалось сверху. Им пришлось пробираться по узкой, заваленной камнями тропе, которая в одном месте сузилась до щели между двумя скалами.

— Осторожно, — бросила Алиса, первой протискиваясь вперёд. — Здесь скользко. И камни ненадёжные.

Марк шёл следом. Пространство было настолько узким, что приходилось двигаться боком. В один момент его грудь на мгновение плотно прижалась к её спине, чтобы он мог сохранить равновесие на скользком камне. Он почувствовал, как под тонким слоем кожистой брони напряглись её мышцы, почувствовал исходящее от неё тепло, запах её кожи, смешанный с пылью и потом — не парфюм, а что-то дикое, настоящее.

Это было случайно. Но он не стал сразу отстраняться. Его рука, лежавшая на её талии для баланса, на долю секунды задержалась, пальцы слегка впились в упругий бок. Он наклонился так, что его губы почти коснулись её уха, и его дыхание смешалось с её учащённым.