Ощущение было странным, пугающим и откровенно, постыдно приятным. Это было не тепло, не исцеление. Это была глубокая, вибрационная волна, похожая на мощный, мгновенный наркотик, смывающая часть усталости, притупляющая остроту боли от ушибов и заменяющая её смутным, тёмным, наркотическим удовлетворением. Они инстинктивно, на уровне позвоночника, поняли — это не просто «восстановление здоровья», как в обычной игре. Это было качественное, микроскопическое увеличение их жизненной ёмкости, их укоренённости в этом мире. Чтобы стать сильнее, чтобы выжить, нужно было повторить это. Снова и снова. В их сознании, будто на внутреннем экране, возникли и тут же исчезли едва заметные символы, руны, которые они никогда не видели, но теперь понимали. Что-то вроде «+ к силе», «+ к выносливости»...

Но вместе с этим тёмным «благом» пришло и нечто другое. Чужое. Краткий, обжигающий импульс. Вспышка слепого, всепоглощающего животного голода. Ощущение вечного холода камня и сырости, пронизывающей до костей. Чужая, бессмысленная, короткая агония. И... восторг. Чужой, извращённый восторг от разрывания плоти.

Алиса вздрогнула, отшатнувшись, как от удара током, её лицо побелело. Марк с глухим, сдавленным проклятием отплюнулся и инстинктивно стряхнул с себя невидимую, липкую грязь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Что это за хуйня, блять? — выдохнул он, глядя на свои руки, на которые уже перестала сочиться кровь из порезов, но теперь они чесались от воспоминания о том чужом ощущении. — Что, блять, сейчас было? Это что, такой... опыт? Лвл-ап? Нахуйвашумать, это было похоже на оргазм после трёх суток в запое! Только гаже!

Алиса поняла. Поняла мгновенно, с ужасающей, леденящей душу ясностью, от которой кровь стыла в жилах. Её внутренний аналитик, её холодный разум, отбросив панику, сложил все факты в единую, чудовищную, безупречно логичную картину. Боль. Агония. Удовлетворение после убийства. Усиление.

— Боль, — тихо сказала она, и её голос был чужим, прозрачным и плоским, будто доносящимся из пустоты. — Мы... мы поглотили их боль. Их агонию. Их... самую суть. — Она посмотрела на Марка, и в её зелёных глазах, обычно таких насмешливых, теперь читалось прозрение, от которого мурашки побежали по коже. Она не утверждала. Она предполагала. Но звучало это как приговор. — Этот мир... он питается страданием. И мы только что получили нашу первую дозу. Чтобы стать сильнее... чтобы просто существовать здесь... нужно кормить его болью. Чужой... — её взгляд скользнул по его затянувшимся ранам, —...или своей.

Они стояли среди трупов чудовищ, запачканные кровью и слизью, и первый, самый главный, незыблемый закон «Гримуара Скверны» был выжжен в их сознании не теорией из гайда, не словами Люка Смита, а их собственной болью, выплеснутой яростью и впившимся в них, чужим, безмолвным отчаянием.

Чтобы выжить, нужно было причинять боль. Или страдать самому. Другого пути не было. Игра в «сбор ресурсов» и «выполнение квестов» была окончена. Начиналась охота.

Тусклый свет, пробивавшийся сквозь решётку, медленно угасал, окрашивая склеп в сизые, враждебные сумерки. Холод становился пронзительнее, въедаясь в кости, словно тонкие иглы. Воздух, густой от смрада разложения и крови, был тяжелым для дыхания, каждый вдох обжигал лёгкие.

Марк, прислонившись к стене, тяжело дышал. Адреналин от схватки отступал, сменяясь леденящей, грязной усталостью. Он с отвращением смотрел на свои руки, будто пытаясь стряхнуть с них призрачное ощущение чужой агонии, тот багровый, липкий восторг, что впился в него.

«Топливо. Блять. Мы теперь как наркоманы, колемся чужой болью. Что дальше? Жрать друг друга?»

— Топливо, — с ненавистью прошипел он, глядя на Алису. — Значит, этот ебучий мир хочет, чтобы мы стали падальщиками. Питаться болью? Серьёзно? Это пиздец какой-то!

Алиса не смотрела на него. Она методично, с привычной для хирурга точностью, очищала лезвия своих клинков о грубую ткань плаща. Каждое движение было выверенным, почти механическим. Тактика. Контроль. Это было её убежище от нарастающей паники, от желания закричать.

«Боль как валюта. Боль как ресурс. Это логично. Отвратительно, но логично. Гравитация. Термодинамика. Скверна. Нужно принять правила, чтобы их обойти. Нужно выжить. Нужно вернуться...»

— Он не «хочет». Он на этом построен, — её голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Это фундаментальный закон, как гравитация. Мы можем его принять и использовать. Или стать его жертвами. Третий вариант, похоже, не предусмотрен.

— Использовать? — Марк с силой выпрямился, его тень на стене стала огромной и угрожающей. — Ты предлагаешь нам начать мучить кого-то специально? Чтобы подзарядиться, как ебучие батарейки? Ты совсем ебанулась, картонный стратег?

Внезапно его нога задела что-то мягкое в углу. Он наклонился и с проклятием вытащил из-под груды костей потрёпанный кожаный мешок.

— Что за херня?

Он вскрыл его. Внутри лежало несколько маленьких бутылочек с мутной жидкостью и пара банок с блёклыми, неаппетитными консервами. Никаких этикеток, никаких объяснений.

— Наш первый лут, — язвительно бросил Марк, тряся одной из бутылок. — Выглядит так, будто её уже раз десять переварили и отрыгнули. Пробовать будешь, гений? Может, по твоим формулам рассчитаешь, с какой вероятностью это говно превратит меня в такую же слизь?

Алиса с опаской посмотрела на находку.

— Не трогай это. Мы не знаем, что это. Может быть, яд. Может быть, часть чьего-то пищеварительного цикла. Выбрось.

— О, а я думал, ты хочешь «использовать ресурсы», — ехидно заметил он, но мешок отшвырнул. Еда и питьё выглядели слишком подозрительно, чтобы даже думать о них.

Алиса отвернулась от него и, запрокинув голову, с внезапной дрожью в голосе, крикнула в решётчатое небо:

— Эй! Наверху! Меня слышно? Вытащите меня отсюда! Я на это не подписывалась! Вы меня слышите?!

Её голос, полный отчаяния и ярости, разбился о камень и вернулся к ним жалким эхом. Ответом была лишь звенящая тишина.

Марк фыркнул.

— Ну да, конечно. Сейчас прибегут на твой зов, принцесса. С красной дорожкой и шампанским. Ты чего, трусиха? В своих стримах так уверенно всех посылала, а тут испугалась немножко грязи?

— Заткнись! — резко обернулась она к нему, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии. — Ты вообще понимаешь, где мы? Это не игра! Это пыточная! И нас сюда бросили, как свиней на убой!

— А ты как думала? Что «Эгида» завезла тебя на личный курорт? — Марк грубо рассмеялся. — Ладно, хватит ныть. Если это не игра, а такая... альтернативная реальность, значит, должен быть выход. Жёсткий сброс. Комбинация клавиш. Блять, Log Out, нахуй!

«Комбинация клавиш. Log Out. Господи, он действительно верит в сказки. Или просто отказывается видеть правду. Как же он меня бесит.»

— Log Out? — Алиса язвительно улыбнулась. — Хочешь, я помогу? Самый надёжный способ выйти из игры — умереть. Давай проверим на тебе? Для науки.

Марк ядовито скривился.

— О да! Конечно! Меня убьёт знание теоремы Пифагора! Или, блять, теория вероятности, как я выживу, слушая твою умную хуйню ещё пять минут! Может, ты меня интегралами закидаешь? Или синусами-косинусами задушишь, охуенная стратегия!

Они стояли, тяжело дыша, снова на грани схватки. Воздух трещал от ненависти.

— Решётка наверху — единственный видимый выход, — холодно, ломая напряжение, произнесла Алиса. — Он слишком высоко. В одиночку мы его не достигнем.

Марк смерил её взглядом, полным подозрения.

— И что? Предлагаешь сделать пирамиду? Ты внизу, я на тебе постою, а потом, может быть, вытащу? Очень смешно. Я бы с удовольствием на твоём лице постоял.

— Твой юмор, как всегда, остроумен и неуместен, — отрезала Алиса, чувствуя, как ярость закипает внутри.

«Он как ребёнок. Капризный, агрессивный ребёнок.»

— У меня есть навык. Смертельный бросок. Я могу телепортироваться на короткую дистанцию. Но мне нужна точка опоры. Плечо. Рука. Что угодно. Чтобы оттолкнуться и удлинить прыжок.