— «Быть человеком»? — он растянул слова, словно пробуя их на вкус и находя его отвратительным. — Ты до сих пор веришь в эти детские сказки? В мораль? В сострадание? Человечность — это слабость, Мракос. Болезнь, от которой этот мир нас исцеляет. Твоя истинная суть — это гнев. Чистый, неразбавленный. И что же ты делаешь? Ты учишься его запирать в клетку, надевать на него намордник. Зачем? Чтобы стать таким же бледным, выцветшим и слабым, как они? — он резким, отрывистым жестом, полным презрения, кивнул в сторону бараков, где царил порядок Горна.

И тут случилось неожиданное. Мэйра, до этого стоявшая в двух шагах словно каменная стела, вдруг заговорила, обращаясь к Сайласу, но её холодный, лишённый эмоций взгляд был прикован к Алисе и Марку:

— Они выжили там, где должны были умереть. Они не подчинились системе, как ты. Но они и не сломались, как слабые. Они нашли... другой путь. Третий. Неподконтрольный ни тебе, ни Горну. Его нельзя игнорировать. Он меняет уравнение.

Её слова, ровные, безоценочные и оттого ещё более весомые, прозвучали как гром среди ясного неба. Это не была поддержка или переход на их сторону. Это была сухая, тактическая констатация нового, непредвиденного фактора на игровом поле, который она, как аналитик и стратег, не могла не отметить.

Лицо Сайласа исказилось на мгновение — по нему пробежала тень ярости, быстро подавленной, но замеченной. Затем его черты снова стали гладкими и холодными, как отполированный лёд.

— Бывают факторы полезные, — его голос стал тише, шепелявее и оттого в тысячу раз опаснее, — а бывают... шум. Помехи, которые загрязняют чистый сигнал. Не забывай, кто дал тебе твою остроту, Мэйра. Кто выковал тебя в том же огне, что и меня.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, его плащ развевался за ним как тёмное знамя.

Мэйра осталась стоять на секунду дольше. Она перевела свой ледяной взгляд на Алису, и в её глубине мелькнуло нечто неуловимое — не дружба, не союз, а намёк. Признание равного интеллекта, стоящего по другую сторону баррикады.

— Вы внесли новый элемент в игру, — произнесла она, обводя взглядом их обоих. — Непредсказуемый. Интересно, как долго он продержится. — И, не добавив больше ни слова, она так же бесшумно растворилась в сгущающихся сумерках лагеря.

Марк и Алиса остались одни у безмолвного фонтана. Воздух звенел от невысказанных угроз и трещин, проступивших в, казалось бы, монолитной стене власти Сайласа.

— В его собственном стане появилась трещина, — тихо констатировала Алиса, её ум уже анализировал последствия. — Мэйра — не солдат. Она тактик. И она увидела альтернативу.

— И он её заметил, — так же тихо, почти инстинктивно понизив голос, ответил Марк. — Для него раскол — смерть. Его сила в единстве стаи, в слепой вере. Сомнение для него — яд. Он её не простит.

Исчезновение Сайласа стало не раной, а хирургическим разрезом, вскрывшим гнойник. Его паства, лишенная пророка, не распалась — она обратилась внутрь себя, как раковая клетка, выжидая и накапливая яд. Раскол был повсюду: в столовой сторонники Горна и приверженцы «новой веры» сидели по разные стороны, в молчании доедая свои пайки. Шепотки в темных углах тоннелей стали громче: «Горн ведёт нас к медленной смерти», «Сайлас видел истину», «Почему мы должны бояться силы, которая дана нам?». Десятки людей, отчаявшихся и озлобленных, открыто собирали вещи, готовясь уйти к Старому Институту, к своему пророку. Воздух стал густым от страха, предательства и тлеющего бунта. Это был уже не улей, а разоренное гнездо, где обезумевшие насекомые готовились к последней битве.

На этом фоне всеобщего распада напряжение достигло точки кипения. Раскол проходил не по линиям баррикад, а по глазам людей: в одних читалась слепая вера в силу Сайласа, в других — отчаянная преданность порядку Горна, а третьи — самые опасные — смотрели на Марка и Алису с тлеющим угольком надежды, видя в них призрачный третий путь.

Сайлас действовал быстро и безжалостно. Двое бойцов, осмелившихся в столовой открыто заступиться за «новый подход» и призвать к диалогу, были найдены изуродованными недалеко от лагеря. Официально — нападение тварей. Но характер ран — медленные, ритуальные порезы, и зловещая аккуратность, с которой были разложены их личные вещи, кричали об одном — это было послание, вырезанное на плоти. Предупреждение всем, кто сомневается в новой вере.

Горн, выглядевший за последние дни постаревшим на десятилетие, вызвал их к себе глубокой ночью.

— Он концентрирует силы у Старого Института, — его шёпот был похож на скрежет камня. — Данные из ваших архивов... скорее всего там эпицентр. Колыбель «Теты». Если он найдёт там то, что ищет...

— Он не просто соединится, — голос Алисы прозвучал безжизненно, — он попытается стать рулевым этого корабля-чудовища. Надеть Скверну, как костюм. Стать рукой, которая держит молот.

— Мы должны его остановить, — сказал Марк. В его голосе не было ни гнева, ни фанатизма. Лишь холодная, гранитная уверенность.

Горн мрачно кивнул.

— Это дорога в один конец. Но другого выбора нет. Берите людей. Только тех, кому готовы смотреть в спину.

Марк мрачно усмехнулся.

— Наши способности... мы не можем их использовать. Каждый раз, когда я пытаюсь вызвать Ярость, я чувствую, как что-то ломается внутри. Как будто я лезу в оголённые провода.

— Использовать навыки — значит подпитывать Его, — добавила Алиса. — Это как пытаться потушить пожар, подливая в него бензин. Мы видели это в архивах. Каждая вспышка силы — это ещё один крик, который Он слышит, ещё одна нить, которая связывает нас с Ним.

Горн смотрел на них с тяжёлым пониманием.

— И всё же, если дойдёт до боя со Сайласом... вам придётся рискнуть. Иначе вы просто не сможете противостоять ему.

Но Сайлас, как паук в центре своей паутины, чувствовал каждое движение.

Их группа из пяти человек погрузилась в зловещие, пульсирующие туннели Чрева. Воздух был густым, как кисель, каждый вдох обжигал лёгкие едкой сладостью гниющей плоти. Стены дышали, по ним бежали разряды багровой энергии, сливающиеся в подобие нервной системы. Казалось, сам мир смотрел на них враждебным, осознающим взглядом.

Внезапно туннель перед ними с грохотом рухнул. Одновременно сзади с оглушительным лязгом опустилась бронированная плита. Ловушка захлопнулась.

Из тёмных ответвлений вышли люди Сайласа. Их было вдвое больше.

Марк почувствовал знакомый зуд под кожей — призыв Ярости. Он мысленно рванул на себя этот канат, готовый заплатить любую цену... но в ответ была лишь ледяная пустота. Его внутренний огонь, всегда готовый вырваться наружу, был мёртв. Он посмотрел на Алису — по её широким глазам было видно, что она испытывает то же самое. Её разум, всегда острый как бритва, натолкнулся на глухую стену. Они пытались силой прорвать блокаду, чувствуя, как трещит их собственная психика, но ничего не вышло.

Бой был коротким и яростным. Бойцы Горна сражались с молчаливым отчаянием обречённых. Марк, отбиваясь одной лишь физической силой, видел, как Алиса, пытаясь фехтовать без своей ментальной скорости, оступилась. Прежде чем он смог рвануться к ней, что-то тяжёлое обрушилось ему на голову.

Марк очнулся в часовне Сайласа. Его руки были грубо скручены за спиной. Рядом, тоже связанная, лежала без сознания Алиса.

Перед ними стоял Сайлас. Его лицо было маской трансцендентной уверенности. В центре комнаты на каменном алтаре лежал кристаллический шпиль, испещрённый мерцающими рунами.

— Проснись, моя дорогая искра, — Сайлас коснулся её носком ботинка.

Она застонала, открывая глаза. Взгляд её был мутным, но быстро прояснился.

— Что ты сделал? — хрипло спросил Марк. — Почему навыки не работают?

Сайлас усмехнулся.

— Подавление, дорогой берсерк. Психо-резонансный барьер. В моём присутствии ваши способности — всего лишь жалкий шепот на фоне урагана. Вы играли с искорками, думая, что приручили огонь. А я научился гасить их одним лишь дыханием.