— Я сказала, отстань.

— А что такое? — он притворно-невинно поднял брови. — Задета за живое? Не нравится, когда тебя называют шлюхой? А вести себя, как шлюха — это пожалуйста? Вертеть задом на камеру для лохов, строить из себя стерву-интеллектуалку... Это ведь просто «контент», да? Единственное, что у тебя есть.

— В отличие от тебя, — холодно перебила она, чувствуя, как учащённо бьётся сердце, и ненавидя себя за эту слабость, — я зарабатываю интеллектом. Да, это может шокировать человека, который привык, что все его достижения покупаются за деньги отца. Но поверь, некоторые люди способны на нечто большее, чем демонстрация мышц и примитивные оскорбления. Хотя, что это я... Ты же не поймёшь. Для тебя «интеллект» — это слово из девяти букв, которое ты с трудом выговариваешь.

— О, а у нас королева язвит даже в аду! — он язвительно ухмыльнулся, но в его глазах не было веселья, лишь мрачное, накопленное раздражение. — Ну да, ну да, «интеллект». А тот арабский шейх, который тебе десять тысяч евро за один стрим перевёл? Он что, твою тактику в «Дота» оценил? Или всё-таки оценил что-то другое? Может, ты ему приватные фото за это кинула? Или видео? Наверняка ведь есть какой-то «особый» прайс для VIP-зрителей.

— Ах, вот оно что! — она изобразила прозрение. — Тебя бесит не моя предполагаемая аморальность, а то, что кто-то платит мне большие деньги просто за то, чтобы я была умнее его. Тебя, с твоими зализанными папиными миллионами, бесит, что мой мозг оказывается ценнее твоего наследства. Это может быть неприятно — осознавать, что твоя собственная ценность измеряется лишь толщиной папиного бумажника. Прости, что раню твои чувства, но мой мозг стоит дороже, чем твоё сомнительное «обаяние».

— Дороже? — лицо Марка перекосилось от гнева. — Да я однажды за одну ночь в клубе потратил больше, чем твой «ценный» мозг заработает за год! И знаешь, что я получил за эти деньги? Десяток таких, как ты, готовых на всё. Только они хотя бы честно признавались, что они шлюхи, а не прятались за ширмой «интеллектуалки». И знаешь, что в них было лучше? Они не смотрели на меня свысока. Они не трахали мне мозги своими завышенными амбициями. Они знали своё место. В отличие от тебя, воображающей себя королевой только потому, что парочка мудаков из твоего чата назвала тебя «геймершей».

Её ладонь с громким хлопком прилетела ему в щёку. Он даже не дрогнул, лишь медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя привкус крови. «Опять. Снова сорвался. Снова этот тупой, животный рык вместо слов», — пронеслось в голове со знакомым, горьким чувством самоотвращения. Но тут же, как щит, поднялась привычная ярость.

— Типично, — прошипел он, не сводя с неё тёмного, горящего взгляда. — Когда кончаются аргументы — в ход идут руки. Как у любой истерички.

— Нет, милый, — парировала она, тряся онемевшей рукой, — это называется «адекватная реакция на отбросы». Аргументы у меня ещё не кончились. Просто некоторые вещи настолько примитивны, что отвечать на них приходится на их же языке. На языке тупой, животной силы. И, судя по твоей довольной физиономии, тебе это нравится. Тебя заводит, когда тебя бьют? Поздравляю — ты только что добился пика нашего взаимодействия. Надеюсь, ты это ценишь.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула она, и в её голосе была неподдельная, ледяная ненависть, смешанная с отчаянием.

— Знаю, — парировал он, отступая на шаг, но его взгляд всё ещё пожирал её. — Но, судя по тому, как ты заводишь своих зрителей, ненависть — это не помеха для неплохого заработка. Может, и мы с тобой как-нибудь... монетизируем нашу взаимную неприязнь? Устроим шоу «Ненависть в прямом эфире». Думаю, сборов хватит, чтобы обоим отсюда выбраться.

— В отличие от тебя, — закончила она, резко поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть дрожь в коленях, — я умею монетизировать что угодно. Даже твою патологическую одержимость моим телом. Спасибо за идею для нового стрима, если мы когда-нибудь отсюда выберемся. Назову его «Как сделка с инфантильным хамом помогла мне понять глубины человеческой глупости». Думаю, это принесёт неплохие донаты. Гораздо больше, чем твои крики «гоу, гоу, гоу!» в камеру.

Она отошла к противоположной стене, оставив его одного с едким чувством злости и, к его собственному бешенству, дикого, неконтролируемого возбуждения от этой словесной перепалки. Воздух между ними всё ещё трещал от непрожитого напряжения, как перед грозой. Она была невыносима. Чертовски умна, ядовита и до безумия притягательна. И он не знал, что ненавидит больше — её или своё желание схватить её и заткнуть этот ядовитый рот самым примитивным из возможных способов.

Они молча двигались дальше по ороговевшему «полу», стараясь держать дистанцию, каждое нечаянное приближение ощущалось как удар током. Ядовитое напряжение между ними висело в спёртом воздухе, как тяжёлый, нерассеивающийся туман. Слова, как отравленные кинжалы, были брошены, и теперь каждый нёс свои раны, скрывая их под маской усталого безразличия.

Сколько они шли — час, два, — терялось в монотонности багрового полумрака и однообразного пейзажа из плоти, хитина и странных, похожих на вены, пульсирующих трубок. Но постепенно на смену злости и возбуждению пришло другое, более примитивное и неумолимое чувство. Голод.

Сначала он заявил о себе лёгким сосанием под ложечкой. Потом — навязчивым урчанием в животе, которое эхом отдавалось в тишине. Вскоре мысли стало невозможно собрать, они постоянно возвращались к еде. Воспоминания о горячей пицце, сочном стейке, даже о безвкусных суши из доставки казались сейчас недостижимой роскошью, мучительными миражами из другой жизни.

— Чёрт, — наконец, сквозь зубы процедил Марк, останавливаясь и прислоняясь к стене. Голова кружилась от слабости. Он запрокинул голову и крикнул в пульсирующую темноту над головой: — Эй, там, наверху! Слышите? Я хочу стейк! С кровью! Или, на хуй, хотя бы куриных крылышек! Вы вообще тут питание для игроков предусмотрели, или мы сами должны стать частью местного фастфуда?

Ответом была лишь та же зловещая тишина, нарушаемая бульканьем жидкости в прожилках.

— Вряд ли для нас приготовили фуршет, — с едкой усмешкой заметила Алиса, сама чувствуя, как подкашиваются ноги. — Но кровью, я думаю, обеспечить смогут. В избытке. Твоей или чужой — не уточняется.

— Блестяще, — проворчал он, с ненавистью оглядывая пульсирующие стены. — Ладно. Значит, ищем сами. Но что тут, блять, есть? Эти твари выглядят так, будто их уже кто-то переварил и отрыгнул.

— Съедобного, скорее всего, ничего, — сказала Алиса, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости. Её аналитический ум, несмотря на голод, работал. — Но логика подсказывает, что система должна предоставлять ресурсы. Те бутылочки и консервы, что мы нашли вначале... Возможно, это и есть пища. Или зелья для восстановления сил, здоровья.

— Или яд для ускоренной переработки в удобрение, — мрачно добавил Марк. — Кто, блять, знает, что эта Скверна с нами делает. Ты же сама говорила — она должна как-то влиять. В типичных играх зона заражения отнимает здоровье, насылает проклятья... Пробовать эту дрянь я пока не собираюсь. Не хватало ещё сдохнуть от диареи в этом аду.

— Согласна. Рисковать последним подобием здоровья — не лучшая идея, — Алиса кивнула. Её взгляд скользнул по пульсирующим стенам. — Нам нужно найти кого-то. Кого-то, кто знает правила этого места. Живого, неживого... неважно. В любой игре есть NPC, торговцы, хоть какие-то источники информации. Где они все?

— Может, мы просто в самом говняном стартовом локаторе за всю историю игр, — предположил Марк, с силой проводя рукой по лицу. — И все эти NPC уже давно сожрали тех, кого до нас сюда кинули. Ладно... Ищем. Выбора, блять, нет.

Их поиски стали более целенаправленными, движимыми инстинктом. Они внимательно изучали странные, пульсирующие грибницы, растущие на стенах. Наконец, в небольшой нише, похожей на язву на теле гиганта, они нашли нечто.