«Первый раз надела нечто подобное в семнадцать, для камеры. Руки дрожали. Казалось, все смотрят сквозь экран, видят... меня. Настоящую. Потом пришли первые деньги. Потом — первые хейтеры, кричавшие "шлюха". А потом пришло понимание: их не интересует настоящая я. Им нужна Лисёнка. И это... освобождало».

Она поднесла пальцы к вискам и провела ими вниз, к уголкам губ, смазывая тональную основу и оставляя на коже лёгкие бледные полосы. Маска поползла, и в зеркале проступило другое лицо. Лицо девушки лет двадцати с небольшим, с слишком бледной кожей, на которой проступала лёгкая сетка усталости под глазами. В её изумрудных глазах, обычно сверкавших азартом или отточенной насмешкой, теперь не было ничего. Лишь плоская, бездонная пустота, как в заброшенном колодце. Она сбросила с себя тесный топ, и её плечи оголились, обнажив тонкую ключицу и след от ремешка наушников на шее. Теперь на ней была лишь простая, свободная футболка из мягкого хлопка, свисавшая до середины бёдер и скрывающая все те изгибы, что так восхищали поклонников. Домашняя Алиса была тенью своей стримерской ипостаси — меньше, бледнее, лишённой броского лоска и какой бы то ни было определённости.

«Миллионы подписчиков, — мысль прозвучала в голове с горькой, циничной чёткостью. — Тысячи донатов, сотни тысяч репостов, рейтинги, топовые позиции. А вернуться не к кому. Только к голограмме собственной улыбки, застывшей на аватаре стрима. Иногда кажется, что если я закричу здесь, в этой тишине, эхо будет возвращаться с опозданием в год».

Вибрация телефона заставила её вздрогнуть, словно от удара током. На экране светилась иконка вызова и фото — ухоженная женщина с седыми волосами, уложенными в элегантную причёску. Бабушка. Мария Ивановна. Из солнечной Марбельи. Единственный родной человек, который был так далеко, что казался персонажем из сна.

Алиса сделала глубокий, расправляющий лёгкие вдох, собрала в кулак все оставшиеся силы, подтянула уголки губ вверх — нашла то самое, отрепетированное до автоматизма выражение лица — и приняла вызов, включив видео.

— Бабуль, привет! — её голос зазвучал на октаву выше, притворно-бодро, и это прозвучало так фальшиво, что ей самой захотелось закричать.

— Алишенька, родная! — голос бабушки был тёплым, но отдалённым, словно доносился из старого, забытого радиоприёмника. — Я только что смотрела твой стрим! Ты как всегда великолепна! Так всех там этих... этих твоих соперников разнесла! Молодец!

«Она не понимает ни слова в играх. Просто видит меня на экране. Улыбающуюся. И этого ей достаточно. А сказать, что после каждого такого "разноса" я чувствую себя как выжатый лимон... Нет. Никогда».

— Да пустяки, — Алиса заставила себя улыбнуться шире, глядя в камеру, в крошечное изображение любимого лица на экране. — Обычная рабочая рутина. А у тебя как? Погода хорошая?

— Солнце, как всегда. Скучаю по тебе, внучка. Когда уже приедешь? Всё в этом твоём компьютере сидишь...

— Скоро, бабушка, скоро. Сейчас проект очень важный, — она солгала легко и автоматически, в то время как её взгляд скользнул по идеальной столешнице и зацепился за едва заметную царапинку — единственный след случайности в этом выверенном пространстве.

«Приехать? Чтобы сидеть с тобой на террасе и чувствовать эту же тишину, только на фоне моря? Чтобы видеть, как ты смотришь на меня с тихой жалостью?»

— Контракты, дедлайны... Ты же понимаешь.

Разговор длился ещё несколько минут. Они говорили о погоде, о соседях бабушки, о новых покупках. Светские, пустые пузыри слов, всплывавшие и лопавшиеся в тишине лофта. Алиса чувствовала, как её щёки начинают ныть от натянутой, ненастоящей улыбки. Когда она наконец положила трубку, в груди снова сжался тот самый холодный, знакомый до боли комок одиночества. Он был всегда с ней, этот комок. Иногда он сжимался до размера горошины, иногда — разбухал, заполняя всё внутри, как сейчас.

«Позвонить... кому? Коллегам? Обсудить стратегию? Это деловые партнёры. Подругам? Каким подругам? Те, что были в школе, разбежались. А новые... они все хотят дружить с Лисёнкой. Сфотографироваться для инсты. Выйти в эфир. Получить хайп».

Она потянулась к планшету, открыла приложение доставки еды. Пальцем, движением, отточенным до автоматизма, выбрала суши-сет «Сакура», который заказывала уже в сотый раз. Безвкусная, предсказуемая пища для одиноких людей. Через полчаса в домофон позвонили. Курьер — молодой парень в яркой куртке с логотипом сервиса — замер с широко раскрытыми глазами, увидев её.

— Ого! Вы... вы же «Лисёнка»! — выпалил он, заикаясь от волнения, и протянул пакет. — Я ваш фанат! Вчерашний стрим... это был просто какой-то запредельный уровень! Как вы этого Мракоса уделали в той дуэли!

Алиса автоматически, не задумываясь, подарила ему ту самую, ослепительную улыбку «на миллион долларов». Она была её униформой, её доспехами, её валютой. Она инстинктивно встала в позу, которую знала по отзывам в чате — «игривую и в то же время вызывающую», слегка склонив голову набок, чтобы кадр выхватил из-за её плеча ту самую коллекционную фигурку, которую все хотели видеть на фоне.

— Спасибо за поддержку! Очень приятно! — её голос снова стал звонким и обворожительным, будто кто-то повернул рубильник. — Без вас, ребят, я бы не справилась!

Она взяла пакет, мягко закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, слушая, как затихают его удаляющиеся, приплясывающие от восторга шаги. Улыбка с её лица исчезла мгновенно, словно её сдуло ледяным порывом ветра. В тишине квартиры щелчок автоматического замка прозвучал оглушительно громко, как заключительный аккорд в симфонии одиночества. Она почувствовала, как грубый шов на её старой футболке натирает кожу — крошечный, но раздражающий дискомфорт, которого никогда не допускал бы её экранный гардероб.

Она поставила нетронутый пакет на глянцевую поверхность кухонного острова. Есть не хотелось. Она обвела взглядом свой лофт — просторный, стильный, технологичный, вымерший. Её взгляд упал на книжную полку. Среди геймерских гайдов, художественной литературы и премиальных артбуков стояла одна-единственная старая, потрёпанная книга в картонном переплёте — сборник сказок. Последний подарок от них, перед тем рейсом. Её пальцы дрогнули, потянулись к ней, но она не прикоснулась. Она не могла. Это было больнее, чем любое одиночество.

«Они бы поняли? Папа с его любовью к шахматам, мама с её вечными научными статьями... Поняли бы, что их дочь, вундеркинд, гений математики, стала интернет-клоуном в розовых шортах?»

Горькая усмешка застряла в горле.

Вместо книги она повернулась к шлему виртуальной реальности, лежавшему на отдельном постаменте, как священная реликвия. Его матовый чёрный корпус, инкрустированный серебристыми линиями, пульсировал едва уловимым светом, словно тихо дышал во сне, зовя за собой в иные миры.

«Они любят Лисёнку»

, — медленно, по слогам, проговорила она про себя, глядя на своё бледное, уставшее отражение в тёмном экране монитора. Её силуэт в большой футболке казался хрупким и бесполым, полной противоположностью тому сексуальному и уверенному в себе образу, что она только что продемонстрировала курьеру.

«Они восхищаются её умом, её красотой, её язвительностью. Они шлют ей деньги и признания в любви. Но меня... меня здесь нет. Я — одинокий призрак в стенах собственного золотого замка. И иногда... иногда мне кажется, что если я надену этот шлем, я смогу выбраться. Найти там кого-то. Хотя бы другого призрака».

За её спиной на столе лежал глянцевый рекламный буклет. Ярко-красный, с чёрным тиснением. «Grimoire of Blight. Полное погружение. Забудь о реальности. Обрети новую жизнь.»

Новая жизнь. Всего лишь игра. Всего лишь ещё один, самый технологичный и дорогой побег. Побег от тишины, от зеркала, от самой себя.

Но в тот момент, глядя в пустоту своих глаз в отражении, это казалось единственным спасательным кругом в океане звенящего, давящего одиночества. Единственной дверью, за которой, возможно, кто-то ждёт.