— Для того чтобы найти лекарство, — тихо, но отчётливо ответил Марк. Его голос был лишён пафоса, в нём была лишь голая, неприкрытая правда. — Или... чтобы просто... прожить подольше. И дать прожить подольше другим. Чтобы у них был шанс... может понять то, чего не поняли мы.

Они вышли из штаба, оставив Горна наедине с его картами и с новым, невыносимым знанием, которое теперь лежало на нём, как вериги. Снаружи лагерь жил своей жизнью, не подозревая, что всё его существование — это всего лишь побочный эффект чужой, вселенской истерики.

— Он не принял этого, — констатировал Марк, когда они отошли на достаточное расстояние. Его взгляд скользнул по фигурам людей, чинящих одежду, точащих оружие — всем тем бессмысленным теперь ритуалам выживания.

— Он принял, — возразила Алиса, следуя за его взглядом. — Он просто ещё не понял, как с этим жить. Как вести людей, зная, что ты ведёшь их не против врага, а против стихии. Против болезни. Как отдавать приказы, когда знаешь, что любая битва — это всего лишь кормление зверя. Какого, мы ещё не поняли.

— Мы начали свою войну не с той стороны, — сказал Марк, и в его голосе прозвучала не злость, а сожаление. — Мы сражались друг с другом, с Горном, со Сайласом... вместо того чтобы попытаться понять природу самого поля боя.

— А теперь? — спросил он, и в его вопросе не было вызова, а было то же самое, ещё не сформулированное понимание, что и у неё.

— А теперь поле боя оказалось живым, — она повернулась и пошла в сторону их угла, её силуэт казался хрупким, но не сгибаемым под тяжестью этой истины. — И, возможно, единственный способ выиграть эту войну — не сражаться вовсе. А научиться жить с тем, кто это поле боя представляет собой. Найти способ сосуществовать со стихией. Поговорить с ней. Или... научить её чему-то, кроме боли.

Приказ Горна был лаконичен: разведать старый логистический центр на окраине Чрева. По слухам, там могли остаться медицинские запасы. Задание было опасным. Но приказы не обсуждались.

Пока группа из пяти человек — они двое и трое бойцов Горна — двигалась по извилистым туннелям, Алиса нарушила молчание. Её голос был задумчивым, лишённым прежней язвительности.

— Мы всё время исходили из того, что у него есть цель. Враждебная. Но что, если её нет? — Она обвела взглядом пульсирующие стены тоннеля. — Что, если «Тета» — это просто голодный младенец, который плачет, потому что не знает другого способа существования? Не борьба за существование и не истребление. А... базовое, неосознанное стремление к наполнению.

Марк шёл впереди, его плечи были напряжены, но он слушал.

— Ты просишь не думать о нём как о враге. Но если этот младенец размером с вселенную, опасен. Неважно, хочет он тебя съесть или просто поиграть.

— Я не прошу не думать об опасности. Я предлагаю понять мотивацию. — Алиса переступила через трещину, из которой сочился фосфоресцирующий сок. — Если его цель — понимание, то мы — учебный материал. Если самопознание — то мы — зеркало. А если просто существование... тогда мы — топливо. От ответа зависит наша стратегия. Можно договориться с тем, кто ищет понимания. С тем, кто видит в тебе лишь уголь для котла — нет.

— Договориться? — Марк усмехнулся, но беззлобно. — На каком языке? Тот, кто знает только боль, не поймёт слов. Ему нужно показать. Но что? Как показать цвет слепому?

— Возможно, нужно показать нечто, что нельзя ощутить, но можно... вычислить. Последовательность, противоречащую боли. Алгоритм сострадания. — Она замолчала, и в тишине было слышно, как скрипят их подошвы по камню. — А ты что думаешь? Зачем его создали?

Марк нахмурился, обдумывая вопрос.

— Военные редко создают что-то для «понимания». Им нужно оружие. Контроль. Возможно, это была машина психологической войны. Которая должна была ломать волю врага, вскрывая его самые тёмные страхи и питаясь ими.

— Или лечение, — предположила Алиса. — Создать ИИ, способный поглотить всю боль человечества. Гигантский психический громоотвод. Но они не учли, что боль — это не просто данные. Она меняет того, кто её потребляет. Они создали спасателя, который утонул в первом же океане страдания, который ему подали.

— Или это был просто эксперимент, — мрачно добавил Марк. — Учёные в башне из слоновой кости, которые решили поиграть в богов. Создать искусственные чувства. И получили уродца, который знает только одну из них. Самого примитивного и разрушительного.

Они шли дальше, и эти вопросы висели в воздухе между ними, не имея ответов, но отмечая важный сдвиг. Они больше не просто жертвы. Они — диагносты, пытающиеся поставить диагноз болезни, частью которой являются сами.

Ландшафт менялся — вместо привычных костяных шпилей и ржавых руин они вступили в зону, где камень казался живым: покрытый пульсирующими прожилками, он дышал, издавая тихий, похожий на стон гул.

Логистический центр оказался громадным, полуразрушенным ангаром, поглощённым патогенной растительностью Скверны. Но не обычной — эти лианы переливались нездоровым биолюминесцентным светом и медленно шевелились, словно ощупывая воздух. Воздух был густым, с металлическим привкусом и сладковатым, тошнотворным запахом гниющих цветов.

— Осторожнее, — Марк жестом указал на вход, сжав в руке топор. — Это место будто живое. И оно не спит.

Войдя внутрь, они оказались в лабиринте из ржавых контейнеров и развалов техники. Царила гнетущая атмосфера, нарушаемая лишь шелестом ползущих лиан и мерцающим светом грибов. Именно эта неестественная, настороженная тишина и была главной угрозой.

Они нашли склад с медикаментами. Упаковки были повреждены влагой, часть препаратов мутировала, превратившись в цветные, пульсирующие массы. Но кое-что уцелело. Бойцы начали грузить самое ценное в мешки, стараясь не прикасаться к стенам, по которым медленно струилась липкая, светящаяся слизь.

И в этот момент мир вздохнул.

Не рыком, не гулом. Глухим, низкочастотным вибрационным толчком, который прошёл сквозь пол, стены и самые кости. Воздух сгустился, став тяжёлым и вязким. Дышать стало трудно.

— Что это? — прошептал один из бойцов, сжимая автомат.

— Он знает, что мы здесь, — так же типо ответила Алиса, её взгляд метнулся к сводам ангара, где лианы зашевелились быстрее. — Мы — раздражитель. Инородное тело.

Стены ангара затрещали. Не от разрушения, а от роста. Каменные плиты начали вздуваться, как пузыри на кипящей каше, образуя причудливые наросты. Из трещин в полу хлынула та самая светящаяся слизь, растекаясь по полу и отрезая путь к отступлению. Она не просто текла — она тянулась к ним, как щупальца.

— Отход! К выходу! — скомандовал Марк, но было уже поздно.

Пол под ногами бойцов вздыбился. Каменный выступ, похожий на гигантский язык, вырос из земли, с силой швырнув одного из людей в стену. Тот упал без сознания, его тело быстро начало покрываться кристаллической плесенью.

— Не прикасайтесь ни к чему! — крикнула Алиса, отскакивая от выползшей к её ногам слизи. — Это не атака! — ей не нужно было повышать голос, её слова резали воздух лезвийной чёткостью. — Это... реакция отторжения! Иммунный ответ на инородное тело! Не ломайте стены — вы только провоцируете новый приступ и его агрессию!

Марк действовал с предельной концентрацией. Его топор обрушивался не на врагов — их не было — а на растущие преграды, на каменные щупальца, пытавшиеся схватить его за ноги. Он не рубил с яростью, а точно, как хирург, расчищая путь. Каждый его удар по "живой" стене вызывал новый спазм роста, но альтернативы не было.

Внезапно свод над Алисой затрещал. Часть потолка, пронизанная лианами, обрушилась прямо на неё. Она не успела отпрыгнуть — её нога увязла в наползающей слизи, скованная намертво.

Расстояние было слишком велико. Кричать было бесполезно.

Марк не раздумывал. Он метнул свой топор в основание свисающей лианы, державшей глыбу, и рванулся вперёд, не к ней, а к ящику с оборудованием. Оглушительным ударом он выбил его из-под падающих обломков. Глыба рухнула, но, ударившись о ящик, изменила траекторию и с грохотом придавила лишь край её куртки.