— Да брось ты, Глебыч, — махнул Денис рукой, пытаясь сгладить ситуацию. — Соня не любит запах дыма от сигарет, вот и всё. Я поэтому всегда после перекура в другом конце стола сажусь, чтобы не напрягать нашу любимую аптекаршу. Такой ходячий справочник обижать нельзя.

Я смущённо улыбнулась, почувствовав на себе пристальный взгляд Бена.

— Не надо так преувеличить, — пробормотала я, уставившись в салфетку на своей тарелке. — Всё не так драматично. Просто иногда голова от запаха дыма болит. Мелочь.

— Видишь? — улыбнулся Денис. — Беречь надо. Хрупкое создание.

— Да, ещё из-за нашей Сони мы на террасе для курящих ни разу не сидели, — не отрываясь от телефона, неожиданно фыркнула Агата. — Хотя там, между прочим, гораздо уютнее, вид получше и гирлянды эстетичнее.

— Я могу договориться с администратором, — с тёплой, но уже заметно напряжённой улыбкой произнесла Маша, — и в следующий раз они нам эти гирлянды и сюда повесят.

Агата бросила телефон на стол, после чего язвительно хмыкнула:

— Знаем мы, как ты можешь договориться.

От её слов у меня внутри всё похолодело. За столом мгновенно повисла гробовая тишина, что стало слышно, как в далёком главном зале рассмеялась компания.

Я увидела, как с лица Маши разом сбежала кровь, сделав её кожу мертвенно-бледной. В глазах подруги мелькнули шок и неподдельный ужас.

— Агата, твою мать, — прошипел Глеб.

Маргарита опомнилась первой.

— Мы пойдём к воде прогуляемся, — сказала она твёрдо, резко вставая и хватая Агату за руку выше локтя. — Воздухом подышим. Немедленно.

— Не дёргай ты меня так! — попыталась вырваться Агата, но её взгляд стал растерянным. Она и сама, судя по всему, испугалась своей грубости.

— Пойдём, — жёстко сказала Рита, таща подругу за собой.

Глеб, тяжело дыша и покачиваясь, поднялся и, не глядя ни на кого, побрёл следом.

Денис, проводив из взглядом, с грустным вздохом задвинул стул:

— Пойду присмотрю за ними, а то, чего доброго, друг друга к херам утопят в озере в таком настроении.

Я снова повернулась к Маше. Она сидела абсолютно неподвижно, уставившись в какую-то точку на столе, словно пытаясь прожечь в ней дыру. Её пальцы судорожно сжимали край стола.

— Маш, — хрипло позвала я подругу.

Она дёрнулась, будто от удара током, и посмотрела на меня. На её лице растянулась жутковатая и безжизненная улыбка.

— Я... Мне нужно... в туалет. Сейчас приду, — её голос сорвался.

Она подскочила так резко, что её стул с грохотом отъехал назад, и, не глядя ни на кого, почти побежала прочь, растворяясь в полумраке.

Я несколько секунд сидела в ступоре, не в силах пошевелиться.

— Чёрт, — тихо выругалась я сама себе под нос и, отбросив салфетку, тоже поднялась. — Маша, подожди!

Я ринулась за ней, выбежав с освещённой террасы в бархатную темноту майского вечера.

Но её уже и след простыл.

Вокруг меня была только тишина, прерываемая чужим смехом из ресторана, который теперь звучал как насмешка.

— Маша-а, — мой голос, приглушённый сосновой хвоей, терялся в вечерней тишине. Пятый или шестой круг по вокруг ресторана и его территории не дал результатов.

Я тяжело вдохнула и перевела взгляд на заходящее солнце. Огромное и багровое, он уже почти коснулось кромки дальнего леса, заливая мир тёплым, прощальным светом. Народ толпился на новом прогулочном пирсе и наблюдал за закатными видом, но меня тянуло туда, откуда открывался самый лучший вид на это таинство.

Я свернула с парковки на едва заметную тропинку, нырнула в прохладную синеву соснового бора и через пару минут вышла к воде. Здесь, в стороне от основного пирса, притулился старый, давно заброшенный деревянный помост. Доски, потрескавшиеся и посеревшие от времени, густо поросли скользким мхом. К покосившимся сваям были причалены три рыбацкие лодки, лениво постукивая бортами друг о друга в такт лёгкой зыби.

Я обожала это место.

Всё тут было идеально.

Не вылизано.

Шелест хвои, смолистый воздух, запах сырой древесиной и дикой мяты, растущей у кромки берега, плавающие кувшинки, заросли камыша, редкое кваканье и всплески воды.

Полная идиллия.

Я осторожно ступила за деревянный помост, и доски заскрипели под ногами. Внутри что-то ликующе ёкнуло. Всю жизнь я жила по правилам: ни разу не проехала "зайцем", всегда переходила дорогу на зелёный цвет и свято верила, что за каждым проступком последует немедленная кара.

Но здесь, на этом шатком краю земли, правила словно отступали. Здесь разрешалось быть смелой.

Я покрепче ухватилась за верёвочные перила, натянутые больше для видимости, чем для опоры, и замерла, наблюдая, как солнце медленно тонуло в мареве у горизонта, окрашивая воду в цвета расплавленного золота и меди.

Но увиденная красота не принесла покоя. Я вспомнила боль и шок в глазах Маши. Сердце сжалось от тяжёлого предчувствия.

Детство Маши было не просто сложным.

Когда-то я считала свои подростковые проблемы концом света, но сейчас, повзрослев, поняла, что у меня всегда был тыл. Пусть я не до конца понимала маму, пусть у меня не было хороших и близких отношений с моей младшей сестрой Мией, но всё равно мы всегда оставались семьёй. Моя старшая сестра Эля стала мне хорошей подругой, а папе всегда был тем якорем, опорой, каменной стеной, кому я могла рассказать нечто такое, чем даже не могла поделиться с мамой. И, если я лишь страдала по поводу того, что мама больше любила Элю и Мию, то Машу не любил никто.

Машины родители развелись спустя полгода после её рождения, и оба родителя скидывали дочь друг на друга, как обузу. Вышло так, что Машу начала воспитывать бабушка, и она, к слову, откровенно недолюбливала родную внучку.

Но Маша простила всех. Её добрая душа каждому нашла оправдание, но такие шрамы не ушли бесследно. Яркая, умная, невероятно привлекательная Маша словно искала в каждом мимолётном романе ту самую недостающую любовь, подтверждение своей ценности, и я не смела её осуждать. Я лишь отчаянно надеялась, что она однажды найдёт того, кто увидит за блестящей оболочкой хрупкую и израненную душу и полюбит именно её.

Мои размышления прервал неосторожный хруст ветки позади.

С трепещущим сердцем я обернулась.

— Глеб? — расстроенно спросила я, когда увидела знакомую растрёпанную макушку.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — неуверенно улыбнулся он.

На секунду я увидела того самого парня, в которого когда-то влюбилась. Открытая, по-мальчишески простая и добрая улыбка. Но иллюзия мгновенно испарилась, едва я наткнулась на мутный взгляд.

— Зачем ты здесь? Где Агата? — строго спросила я, даже не стараясь скрыть в голосе усталость.

Глеб вздохнул и сделал шаг к деревянному помосту, явно намереваясь забраться на него.

— Сонь, помнишь, ты заставила меня прочитать "Властелин Колец"? Говорила, что там природа там, как отдельный персонаж...

— Глеб, мне это уже всё надоело! — не выдержав, вскрикнула я. — Зачем ты пришёл?

— Ты думаешь, что кто-то читает Толкиена из-за описания природы...

— Что ты делаешь? Не иди сюда!

— Меня всегда поражала твоя способность восхищаться.., — Глеб покачнулся и, если бы не ухватился за мою протянутую руку, то совершенно точно было промочил ноги. — Ух.

Парень испуганно огляделся, после чего поднял на меня взгляд, и на его лице снова расплылась та самая виновато-наивная улыбка.

Я сделала вздох и устало посмотрела на него:

— Глеб.

Парень понял, что уже не отвертеться от ответа, и вымученно произнёс:

— Ну что ты хочешь услышать от меня, Соня? Ты же умная. Ты и сама всё понимаешь...

— Глеб, ты в отношениях. Я не хочу это больше слышать, — выдохнула я, чувствуя, как меня переполняет раздражение, смешанное с жалостью.

— Ну хочешь я с ней расстанусь, — Глеб ещё крепче вцепился в мою кисть и сделал крохотный шаг вперёд.

Я высвободила руку.