Наконец, мы дошли до старой деревянной скамейки у самой воды. Позади нас был парк, а впереди только тёмная, бездонная гладь пруда и отражение луны, дрожащее длинной серебряной дорожкой.

Я уселась первой, с наслаждением вытянув ноги. Бен опустился рядом, оставив между нами расстояние в ладонь, которое вдруг показалось мне целой пропастью. Он чем-то зашуршал в кармане куртки, и я, не думая, протянула руку, ожидая увидеть зажигалку.

— Жвачка, — пояснил он с лёгкой усмешкой, аккуратно положив на мою ладонь небольшую упаковку.

Я рассмеялась, сжимая её в пальцах.

— Я думала, зажигалка. Вспомнила, как мы сидели у пруда тогда... — я замолчала, потому что на меня вдруг накатило осознание. Начиная с того вечера, когда Глеб упал в воду, от Бена ни разу не пахло дымом. — Ты не куришь.

Хотя насколько я знала, Бен курил со школы. Все это знали.

Сердце заколотилось, выбивая бешеный ритм где-то в висках.

Похоже, я ему и вправду нравилась. Очень.

— Ты выбрал весьма оригинальный способ заставить меня замолчать, — сказал я дрожащим от волнения голосом, с трудом разворачивая шуршащую фольгу. Я протянула ему пластинку, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

По руке пробежал знакомый электрический разряд, заставивший меня вздрогнуть.

Жар снова хлынул к щекам.

В голове вертелась рискованная, дурацкая шутка, рождённая желанием снять напряжение и в то же время подойти к самой грани. Я набрала воздуха в лёгкие и выпалила, прежде чем трусость взяла верх:

— Ты бы мог сейчас томным голосом сказать что-то вроде: "Я могу заставить тебя замолчать и по-другому". Момент упущен, глупенький.

Бен медленно, очень медленно повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда, такого пристального, тёмного и голодного, что по всему телу разлилась сладкая, тревожная тяжесть, а внизу живота знакомо и навязчиво заныло.

Он снова не сказал ни слова, но его глаза кричали обо всём: о нетерпении, о желании, о той же самой борьбе, что бушевала и во мне.

И когда он, наконец, тихо ухмыльнулся, его голос прозвучал низко и хрипло:

— А ты выбрала парня, который не разговаривает. И кто из нас глупенький?

Я не сдержала широкую, сияющую, по-настоящему счастливую улыбку и сама придвинулась к нему, решительно сократив эту дурацкую, ненужную дистанцию до нуля. Наши плечи, бёдра, колени соприкоснулись. Он не отодвинулся. Наоборот, его тело, твёрдое и тёплое, словно бы ответило мне, приняв моё молчаливое предложение.

Мы долго сидели так, плечом к плечу, в полной, но абсолютно комфортной, тишине, слушая, как где-то в камышах лениво перекликались лягушки и шелестели на лёгком ночном ветру листьями старые липы.

Майская ночь мягко обнимала нас своими тёмными крыльями, и я снова почувствовала себя на своем месте.

Совершенно и абсолютно.

Торговый центр оглушал какофонией поп-хитов и голосов покупателей. От всех этих звуков и назойливых запахов уже начинала болеть голова. Я чувствовала себя заложницей в этом ярком, бездушном раю потребительства.

Маргарита вертелась перед зеркальной колонной, критически оценивая короткое чёрное платье. На пуфе рядом горой лежала уже померенная половина магазина. Агата, исполняя роль главного стилиста, деловито отсеивала наряды, а вторила ей Маша, с видом эксперта выносящая свои вердикты. Я же была на подхвате: вешала отбракованные вещи, кивала и старалась не зевать.

Мои мысли были далеко отсюда, в облаках, сотканных из одного-единственного имени — Бен. Я вспоминал, как сегодня утром он, провожая меня до аптеки, поправил непослушную прядь моих волос, и его пальцы на секунду коснулись щеки. От этого воспоминания по коже бежали тёплые мурашки.

— Сонь, как думаешь, это не слишком откровенно? — вдруг позвала меня Рита, словив мой потерянный взгляд в отражении.

— Что? А... Нет, в самый раз, — улыбнулась я девушке. — Ты же на день своего рождения выбираешь, а не на родительское собрание. Выглядишь потрясающе.

Она покрутилась ещё раз, затем с облегчением сняла платье и повесила его на вешалку в раздел "возможно". Маша неожиданно сунула мне в руки струящееся платье изумрудного цвета.

— Сонь, а ты вот это померь, — с восторгом попросила подруга. — Тебе пойдёт, я уверена.

Я послушно направилась в кабинку, радуясь возможности на несколько минут остаться одной со своими мыслями. Платье и правда было прекрасным — шёлковое, прохладное — оно струилось по фигуре, подчёркивая линию бёдер и талии. Я представила, как бы посмотрел на меня в нём Бен. Его пристальный, изучающий взгляд, после которого точно перехватило бы дыхание. Я покрутилась перед зеркалом, и на губах сама собой расцвела глупая и счастливая улыбка.

Выйдя из кабинки, я поймала на себе пристальный взгляд Маргариты. Она отложила вешалку с коротким чёрным платьем и подошла ко мне, принявшись обманчиво небрежно расправлять на мне складки.

— Сидит идеально, — произнесла она, но её взгляд был направлен не на ткань, а мне в глаза. — Слушай, а я всё не решалась спросить... У тебя с Беном, получается, всё серьёзно?

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Боковым зрением я заметила, что Агата насторожилась, сделав вид, что листает стойку с аксессуарами, а Маша замерла с телефоном в руках.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Я взяла с вешалки первую попавшуюся блузку и принялась изучать швы, лишь бы не встречаться с глазами Риты. — А что?

— Да ничего... — она замялась, но любопытство перевесило. — Просто я сначала не поверила.

Это задело. Я повесила блузку на место и повернулась к ней.

— Почему?

— Ну потому что.., — начала Маргарита и резко заткнулась, поняв, что сейчас может ляпнуть что-то не то.

Я уставилась на девушку с укором, мол, отвечай, раз уж начала.

Рита смущённо переступила с ноги на ногу.

— Ну, просто... странный он. Замкнутый, молчаливый. С ним же вообще не понятно, о чём говорить. Но сейчас... — она сделала паузу, подбирая слова. — Сейчас видно, что ты ему нравишься. Он с тебя прямо глаз не спускает. Это прям очень заметно.

На сердце потеплело. Слова Риты были неловкими, но в них звучала искренность.

— И это плохо, что он молчаливый? — спросила я, но уже без упрёка.

Ответа я не дождалась. Неожиданно подлетела Агата с серебристым платьем, едва не сбив меня с ног в своём рвении.

— Рита, это твоё! Только рост немного убрать, и будет идеально. Смотри, какой перелив!

Маргарита сразу же перевела всё своё внимание на новый наряд.

Я отвернулась от них и, увидев своё отражение в большом зеркале, не смогла сдержать улыбку. Потому что я и сама кое-что замечала.

В тот вечер мы почти целую вечность целовались под луной, и он ни разу не перешёл выставленную им же самим границу. И... я была ему безумно благодарна за это. Он не рвался ко мне домой, не торопил меня, он просто... ухаживал. Пусть и молча. Бен был мягок, нежен, осторожен. Его забота не была показной или навязчивой. Он не сыпал громкими словами и не давал несбыточных обещаний. Всё было гораздо проще и искреннее.

Я знала, что всё происходящее ему нравилось, чувствовала. И была в полном, абсолютном восторге. Не было тревоги, сомнений, мучительных вопросов: "А что он подумал?". С ним всё было прозрачно и ясно.

Всё происходило идеально. Так, как я и не мечтала.

— Соня, да вернись ты уже к нам! Как тебе? — оглушительный крик Маргариты вернул меня в реальность.

Она крутилась перед зеркалом в том самом серебристом платье, которое и правда сидело на ней безупречно, делая её похожей на голливудскую звезду.

— Да, — сказала я, глядя на её сияющее отражение. — Определённо да. Это твоё.

— Наконец-то! — вздохнула она с облегчением. — Девочки, мы это сделали!

Я лишь рассмеялась в ответ, уже переводя взгляд на своё отражение в зеркале. Я ничего не планировала покупать, но, кажется, не смогу удержаться от покупки этого "изумруда".