— Да, для них самое лучшее, — по-отечески нежно произнёс он.

Когда мы подошли к первому стойлу, я прочитала табличку с именем.

Ветерок.

— Донская порода, — с гордостью произнёс конюх, словно представлял дорогого гостя. — Наш энерджайзер. Вечно в движении, шалун, но беззлобный. Вёдра ворует и прячет их в углу левады. Ну на-на, — он выудил из кармана морковку, и рыжий красавец мгновенно высунул голову, жадно схрумкав угощение.

— А можно я? — осмелилась я попросить, заглядывая в умные, тёмные глаза лошади.

— Этого лучше не надо, цапнуть может, — покачал головой мужчина, слегка щёлкнув Ветерка по носу, когда тот попытался просунуть голову дальше. — Зорьку потом покормишь.

В следующем стойле стояла маленькая, лохматая Бусинка.

— Пятьдесят килограмм чистого упрямства и столько же обаяния, — с усмешкой пояснил конюх. — Притворяется вечно голодной, даже если только что поела. Детей лижет, как щенок. Все от неё без ума.

Следом я познакомилась с Грозой. Величественный орловский рысак, "серьёзный дядя", как назвал его конюх. Бывший чемпион, ныне почётный пенсионер. Он стоял неподвижно, как изваяние, и лишь его ухо поворачивалось в нашу сторону, будто улавливая каждое слово.

— С ним нужно разговаривать уважительно, — пояснил мужчина, понизив голос. — Копытом топнет, если корм задерживают. А холку чесать обожает. Новеньких игнорирует, но седлаться позволяет — снисходительно так.

Графом конюх назвал вороного красавца с аристократичным изгибом шеи.

— Дистанцию держит, но обожает, когда на него смотрят, — улыбнулся мужчина. — Перед прогулкой чистить его нужно по всем правилам. Сено с пола есть не станет — гордый. И ревнивый страшно, если другую лошадь хвалят.

Наконец, мы подошли к Зорьке, алтайской кобыле с мягким, мечтательным взглядом.

— Это наша добрячка, — голос конюха стал совсем тёплым. — На закат любит смотреть — стоит у ворот и вздыхает, как человек. А лягушек боится — шарахается от них, как оглашенная. Зорька — это если бы облако научили жевать сено.

Зорька аккуратно, бархатными губами взяла морковку с моей ладони, заставив меня рассмеяться от восторга.

Когда мы вышли наружу, уже окончательно стемнело. Воздух стал прохладным, а небо полностью усыпало звёздами.

— Эко стемнело как, — конюх огляделся, засовывая руки в карманы. — Далеко тебе? Проводить?

Я уже собралась согласиться, как в этот момент мой взгляд упал на скамейку, стоявшую в тени огромной ели. На ней сидела крупная, до боли знакомая фигура. Сердце у меня в груди замерло, а затем забилось с новой бешеной силой.

Бен.

Я бы узнала его силуэт из тысячи.

Сколько он здесь просидел?

Ладони моментально стали влажными. Вся недавняя лёгкость и умиротворение испарились. Сердце упало куда-то вниз, а затем взлетело в самое горло, бешено заколотившись.

— Всё в порядке, — выдохнула я, поворачиваясь к конюху. Мои губы едва слушались. — За мной... пришли. Спасибо вам. Ещё раз. Огромное.

Он кивнул, понимающе взглянул на скамейку, потом на меня, и без лишних слов развернулся и ушёл в темноту.

Я осталась одна. Сделала глубокий, дрожащий вдох и на негнущихся ногах пошла через площадку к Бену.

И каждый шаг отдавался в висках гулким стуком.

Кажется, пора, наконец, нормально поговорить.

Бен сидел, облокотившись локтями на колени, и щёлкал зажигалкой. Золотистое пламя то вспыхивало, озаряя его резкие черты лица и длинные ресницы, то гасло, погружая нас обратно в бархатную темноту.

Когда я оказалась в нескольких шагах, Бен поднялся со скамейки и развернулся в сторону усадебного дома.

— Следишь за мной? — выпалила я, тщательно скрывая предательскую дрожь.

Он замер, затем медленно, словно нехотя, повернулся ко мне.

— Да, — его голос, низкий и спокойный, разрезал тишину.

От этого простого признания у меня перехватило дыхание.

— Почему? — прошептала я.

— Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— С мной не всё в порядке, — расстроенно выдавила я из себя.

Даже в темноте я разглядела неожиданно охватившее его напряжение.

— Что-то случилось..? — с каким-то неестественно ледяным спокойствием сказал парень, коротко указав в сторону конюшни.

— Что? О, нет, — я замотала головой. Мои щёки снова вспыхнули. — Я... Из-за ресторана.

— Из-за ресторана? — с недоумением спросил Бен.

— Мгм, — согласно промычала я.

Парень вдруг тихо хмыкнул. Но в этом звуке не было насмешки. Кровь с гулким стуком прилила к вискам.

— Знаю, это было жалко, но.., — протянула я.

— Не жалко, — его голос прозвучал тихо, но чётко.

— Неуклюже? — сделала я ещё одно предположение.

— Да... может быть. Но мило.

Я почувствовала, как углы губ сами собой, против моей воли, поползли вверх. Мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать зарождающуюся улыбку.

— Не знала, что ты считаешь неуклюжий флирт милым, — наигранно фыркнула я.

— Всё-таки это был флирт?

Собрав всю свою храбрость, вложенную в меня Машей и несколькими глотками свежего воздуха, я, уставившись куда-то область его подбородка, выпалила:

— Да. И я готова к вердикту.

— На мой взгляд, всё очевидно, — неожиданно хрипло произнёс он.

Сердце бешено заколотилось, но теперь не от страха, а от чего-то совсем другого.

— Очевидно? — прошептала я. — Скажешь, сработало?

— Очень, — так же тихо, но совершенно чётко ответил он.

Очень.

Это слово не просто повисло в воздухе, оно ударило. Тёплой, густой волной оно накатило на меня, смыв всю накопленную нервозность, стыд и неуверенность. Внутри всё перевернулось и замерло. Где-то в глубине, под рёбрами, ёкнуло, коротко и ясно.

Очень.

Кровь с гулким стуком прилила к вискам, но теперь это был не жар паники, а сладкое, согревающее опьянение. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и весь мир сузился до этого взгляда.

Я кивнула, развернулась и медленно пошла по тропинке, ведущей обратно к пруду. Я слышала его шаги за спиной, тяжёлые, уверенные. И каждый шаг отдавался в мне эхом: "Очень. Очень. Очень".

Неужели Маша была права? Неужели это не просто мимолётный интерес, а нечто большее? От этой мысли голова пошла кругом сильнее, чем от любого алкоголя.

— Могу я тебе задать вопрос? — дрожащим голосом спросила я, не оборачиваясь и всё ещё пытаясь совладать с какофонией чувств внутри.

— Да, — послышался короткий и ясный ответ сзади.

— У тебя есть друзья?

— Да.

— И ты с ними общаешься?

— Да.

— А где же они?

— Не здесь.

— Не здесь?

— В других городах. И странах.

Я усмехнулась. И в этой усмешке уже не было прежней нервозности, лишь лёгкое, даже, о Боже, кокетливое поддразнивание.

— А как эти друзья с тобой общаются? Вы созваниваетесь по видеосвязи и молча смотрите друг на друга?

Бен тихо хмыкнул.

— Смешно.

— То есть, твоим друзьям комфортно в такой... коммуникации?

— Они привыкли, — после небольшой паузы ответил он.

— Или ты врёшь, и у тебя нет друзей, — продолжила я, хотя прекрасно знала, что это не так.

Мне нравилось слушать даже эти его короткие ответы. У меня появились необъяснимое чувство: словно я постепенно разматываю клубок, которым он был.

Бен не ответил.

— У тебя какой-то дневной лимит на количество слов? — не унималась я, наслаждаясь этой игрой.

— Вот эту шутку я слышал раз пятьдесят, — иронично ответил парень.

Я сделала вид, будто что-то подсчитывала на пальцах.

— Будь осторожен. Сейчас все слова истратишь. Всего-то ничего осталось до полуночи.

— Можно не только разговаривать, — спокойно ответил он.

По моей спине побежали мурашки. Прозвучало ли это двусмысленно, или моё воображение, опьянённое его "очень", уже окончательно испортилось? Но сердце снова забилось чаще, а в низу живота зародилось знакомое сладкое томление.