— Глеб? — я не удержалась от лёгкой усмешки.

Я-то почему-то была уверена, что это Маша не удержала язык за зубами.

— Он, конечно, очень... эффектный. С этим не поспоришь. Но... Сонь, он же... совсем дикий. Ну, понимаешь.

Слово "дикий" повисло в воздухе. Ядовитое и обидное. И в тот же миг что-то во мне перещёлкнуло. Вся моя робость, весь страх быть непонятой и осмеянной, всё это сгорело в одно мгновение, сметённое внезапной, холодной волной раздражения.

Я развернулась к ней всем корпусом, оставив бутылку.

— В каком смысле, дикий? — мой голос прозвучал на удивление низко и спокойно, хотя внутри всё дрожало.

— Ну, нелюдимый. Угрюмый, — фыркнула девушка.

— А в моём понимании, — отчеканила я, почувствовав, как загорелись щёки, — "дикий" человек — это тот, кто не умеет вести себя прилично в обществе. Кто позволяет себе бестактные комментарии. Кто судит о человеке, даже не попытавшись его узнать.

Я сделала крошечную паузу, вбирая воздух, и добила, глядя на её побелевшее лицо.

— Бен как раз-таки прекрасно знает, когда стоит промолчать. В отличие от некоторых.

В кухне повисла оглушительная тишина.

Мои щёки пылали. От злости, смущения и немножко стыда за свою резкость. Брови Агаты медленно поползли вверх, а красиво накрашенные губы искривились в обиде и злости.

Она всё поняла. Поняла и намёк, и его адресата.

Я поджала губы и, не сказав больше ни слова, вышла вышла на балкон, просто чтобы куда-то деться и вдохнуть воздуха.

За стеклом вовсю бушевала стихия.

Я оперлась о прохладные перила, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в коленях и бешеный стук сердца. Через мгновение я услышала за спиной тяжёлые шаги. На этот раз это был Бен.

Он молча встал рядом, тоже положил руки на перила, почти коснувшись плечом моего. Мы смотрели на залитый дождём город, на огни, расплывающиеся в вечерней влаге.

— Я... кажется, накричала на Агату, — хрипло прошептала я.

— Я знаю, — просто сказал Бен. Кивнул подбородком в сторону гостиной. — Все знают.

— Всё было слышно? — жалостливо протянула я.

Конечно, я не хотела устраивать шоу и обижать Агату. Но, с другой стороны, она первая начала!

Бен повернулся ко мне, и в уголках его глаз заплясали знакомые морщинки, те самые, что появлялись, когда он пытался скрыть улыбку.

— Что? — спросила я, сбитая с толку его реакцией.

— "Дикий", — процитировал он. Лёгкая улыбка всё же тронула его губы, сделав взгляд мягким и тёплым. — Звучит... эпично.

И я не выдержала, рассмеялась.

Смеялась от нервного напряжения, от облегчения, от абсурдности всей этой ситуации.

Он смотрел на меня, и его взгляд был тёплым, понимающим и бесконечно спокойным. В этом взгляде не было и тени той "дикости", о которой так грубо заявила Агата. Была только тихая, непоколебимая поддержка.

Гроза за окном начинала утихать. Дождь стихал, превращаясь из ливня в мягкий, убаюкивающий шепот.

И внутри меня тоже, наконец, воцарился штиль.

Я никогда бы не подумала, что Бен Зиганшин-Камский — человек-молчание — окажется тем, кто просто напишет: "Не устала? Что вечером делаешь?". Тем, кто просто позовёт погулять.

Сообщение на экране телефона заставило меня подпрыгнуть на месте от неожиданной радости, вызвав недоумение и смех у коллег. Я пыталась сохранять деловой вид, но внутри всё пело и трепетало, как майская листва за окном.

Тёплый вечерний воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом цветущих черёмухи и яблонь. Сумерки мягко заливали улицы, скрадывая острые углы и делая мир уютнее.

Я шла чуть впереди, чувствуя лёгкость во всём теле, и не могла сдержать глупой и счастливой улыбки. Сумка мягко покачивалась у меня на плече в такт шагам.

Я обернулась.

Бен шёл следом, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, был прикован ко мне. Когда под мягким, размытым светом уличного фонаря я смогла разглядеть его лицо, то заметила едва уловимую, но самую настоящую улыбку, тронувшую уголки его губ и на мгновение преобразившую обычно суровые черты.

— Что, за сегодня все слова уже истратил? — поддразнила я, замедлив шаг, чтобы он поравнялся со мной.

— Нет, — его голос прозвучал спокойно и глубоко, как всегда.

Мы прошли ещё несколько шагов в тишине, которая была не неловкой, а наполненной.

— А то ты так смотришь, будто собираешься меня загипнотизировать, либо составляешь в уме очень подробный план моего похищения, — заявила я, остановившись на светофоре и скрестив руки на груди.

Бен, казалось, ничуть не смутился.

— Нет, гипноз не сработал. Остаётся план "Б".

— И какой он? — подняла я бровь, сделав вид, что мне просто интересно, а не безумно любопытно и немного щекотно от волнения внутри.

— Для начала рядом не должно быть свидетелей, — его был невозмутимым, но в глазах плескалась откровенная весёлость.

— И куда ты меня заведёшь? — я сделала маленький шаг навстречу.

— Например, в тот парк, — он кивнул в сторону тёмного входа в аллею, где под тенью деревьев уже сгущались настоящие ночные сумерки.

— И что там? — прошептала я.

— Скамейка, — ответил парень. — С стратегическим видом на водную гладь. Идеальное место для... допроса.

Я фыркнула, но не смогла скрыть широкую улыбку.

— Допроса? И что ты собираешься выпытывать?

Бен тоже сделал шаг ко мне, сократив расстояние между нами до минимума. Я почувствовала исходящее от него тепло и тот особый, свежий запах его кожи, смешанный с лёгким шлейфом парфюма. Сердце бешено заколотилось где-то в самом горле, почти оглушая меня.

Я подняла на него глаза и утонула в его тёмном, бездонном взгляде. В нём читалось нечто такое, от чего перехватывало дыхание и подкашивались ноги.

— Например, почему ты раз десять за вечер поправляла волосы, когда думала, что я не смотрю. Или что означает эта твоя привычка прикусывать нижнюю губу, — тихо произнёс он, кажется, самую длинную фразу за время нашего... знакомства.

— Это... контрмеры, чтобы сбить тебя с толку, — нашлась я, почувствовав, как по щекам разлился предательский румянец. — Работает?

— Работает, — хрипло признал Бен.

— Что ж, тогда идём, — сдалась я с театральным вздохом. — Надеюсь, на той скамейке не слишком жёстко.

— Потерпишь, — тихо произнёс он, и в его низком голосе снова зазвучала та самая, сбивающая с толку тёплая нотка, от которой по спине бежали мурашки.

Бен пропустил меня вперёд, и его рука легла мне на поясницу, чтобы я не споткнулась о высокий порог парковых ворот. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу разлилось жаркое, пьянящее электричество.

Под ногами мягко поскрипывал гравий. Ветви старых раскидистых лип, покрытые молодой листвой, смыкались над головой, создавая живой туннель и пропуская лишь призрачные блики фонарей. Где-то в густых зарослях сирени настойчиво стрекотали сверчки, а вдали мерцала тёмная гладь пруда, отражая редкие огни.

Стемнело окончательно, и на тёмно-бархатном небе одна за другой загорались яркие звёзды. Я запрокинула голову, остановившись.

— Мы с Элей в детстве всё лето проводили у бабушки в деревне, — тихо, почти мечтательно произнесла я. — Часами лежали на сене и на спор считали звёзды. У кого получалось больше, тот и выигрывал право на дополнительную порцию пирога с малиной.

Бен тоже поднял глаза к небу, проследив за моим взглядом. Его профиль в лунном свете казался высеченным из мрамора.

— И ты ни разу не выиграла, — констатировал он с лёгкой уверенностью.

— С чего ты взял? — нахмурилась я, опустив голову и взглянув на него исподлобья.

— Ты честная, — просто сказал он. В этой короткой фразе не было ни тени сомнения.

Я фыркнула, сбитая с толку его уверенностью.

— Да ну! Я была ребёнком и отчаянно хотела выиграть! Конечно, я пару раз приврала, что насчитала больше!

Бен повернулся ко мне, и в свете луны блеснули его идеально ровные белые зубы. Мне явно не удалось его обмануть.