Я покачала головой, уже почти улыбаясь. Уверенность была уже не показной, а шла изнутри, из нового, твёрдого основания внутри меня.

— Ещё рано. Может, они все тут случайно оказались. Ждут, когда откроется бар.

— Конечно, конечно, — рассмеялась Эля. — Бабулечка с книгой — завсегдатай баров. Ясное дело.

Я обвела взглядом зал. Человек десять. Больше, чем я могла представить в самых смелых мечтах. Люди пришли. Из-за дождя, после работы, учёбы. Они пришли, чтобы поговорить о книгах. Со мной.

Мия молча подошла и сунула мне в руки мою затертую тетрадку с тезисами.

— Держи, режиссёр. Публика ждёт. Только, ради Бога, не занудствуй.

Я взяла тетрадь, глубоко вдохнула и выдохнула. Дрожь в руках прошла. Где-то в городе ехал он. Молчаливый и разбитый. Но тот, чьё незримое присутствие в этот вечер стало для меня тихой опорой.

Я посмотрела на всех этих незнакомых и таких желанных гостей в моём первом книжном клубе и почувствовала прилив странной уверенности. Уверенности, которую я выстрадала и которая теперь принадлежала только мне.

Я сделала шаг вперёд, к центру зала. Улыбка уже не казалась вымученной.

— Здравствуйте. Меня зовут Соня. Очень рада видеть вас всех здесь. Спасибо, что пришли.

Последние гости, пара студенток-филологов, наконец попрощались, ещё раз поблагодарив за вечер. Дверь антикафе закрылась, и в зале воцарилась внезапная и оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим гулением джаза из колонок. Я обернулась, оперлась спиной о стойку и выдохнула, чувствуя, как дрожь в коленях наконец-то стихает, сменяясь приятной усталостью.

Эля и Мия сидели за своим столиком, на котором красовались три пустые чашки от чая и крошки от печенья. Они смотрели на меня.

— Ну? — выдавила я, сглатывая комок в горле. — Говорите уже. Я выдержу.

Первой нарушила молчание Мия. Она фыркнула, но в её глазах, обычно полных скепсиса, читалось неподдельное, хоть и неохотное уважение.

— Нормально, — буркнула она, отводя взгляд к окну, за которым уже темнел вечерний город. — Для первого раза, я имею в виду. Хотя этот дядька с бородой нес такую дичь про Раскольникова, что я аж заскучала. Но ты его, конечно, построила. Это было забавно.

— Высшая похвала от Мии, — улыбнулась Эля. Её лицо светилось гордостью. — Сонь, это было прекрасно. Честно. Я смотрела и думала: "Господи, это же моя сестра. Вон она, стоит, и все её слушают, открыв рты". Ты была... в своей стихии.

Я закрыла глаза на секунду, позволяя их словам просочиться внутрь и согреть ту ледяную пустоту, что осталась после встречи с Беном.

— Правда? — мой голос прозвучал сипло. — А мне казалось, я тряслась как осиновый лист и говорила какую-то бессвязную ерунду.

— Тряслась только первые пять минут, — уверенно парировала Эля. — Потом ты расправила плечи, посмотрела на всех вот так... умно... и понеслась. Это был твой вечер, Сонька. Сто процентов.

— Ага, — неожиданно поддержала Мия, всё ещё глядя в окно. — Даже я пару раз чуть не встряла в спор. Хотя Достоевский — это вообще не моё. Сплошное нытьё и депрессия.

Я рассмеялась, и это был искренний и лёгкий смех, которого во мне не было несколько недель. Я подошла к их столику и опустилась на свободный стул.

— Спасибо, что пришли, — сказала я тихо, глядя на них обеих. — Я бы не справилась одна. Особенно после...

Я не договорила, но они поняли. Эля положила свою руку поверх моей.

— Мы всегда рядом. Даже эта вредина, — она кивнула на Мию.

— Я не вредина, я реалистка, — поправила младшая, но без привычной ехидцы. Потом она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло редкое любопытство. — А он... заходил. Я видела.

Я вздрогнула. Эля насторожилась.

— Кто? Бен?

— Да. Стоял в дверях. Минуту. И ушёл.

— И всё? — не поверила Эля.

— Он и не должен был ничего говорить, — неожиданно для себя самой сказал я. — Он просто... увидел. И ушёл. Этого достаточно.

Это было правильно.

Мы ещё немного посидели в тишине. Где-то в глубине души, несмотря на все правильные мысли, копошилась крошечная и глупая надежда. А что, если он ждал снаружи? Что, если он просто не хотел мешать и теперь вернётся? Я старалась гнать эти мысли прочь, но они возвращались, как навязчивые мошки. Было бы... здорово. Не для того, чтобы что-то начинать заново. Про чтобы увидеть его здесь после моей маленькой победы. Чтобы разделить этот момент с кем-то, кто знал всю мою дорогу сюда.

Мия что-то тихо цыкнула, явно впечатлённая такой, с её точки зрения, драмой. Эля сжала мою руку чуть сильнее.

— Ты в порядке?

Я подняла на неё глаза и улыбнулась. На этот раз улыбка была спокойной.

— Да. Знаешь, я правда в порядке. Я сделала это.

Я обвела взглядом уютный, опустевший зал, где ещё витал в воздухе дух интеллектуального спора, где на столиках лежали забытые кем-то книги. Это было моё место. Мой успех. Моя победа.

И в этот момент дверь в антикафе открылась.

Сердце ёкнуло, совершив предательский прыжок. Я обернулась, и улыбка замерла на моих губах.

На пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла Маша.

Сердце, только что бешено застучавшее от глупой надежды, теперь упало и замерло.

Я смотрела на Машу, стоящую в дверном проёме и залитую светом уличного фонаря, и не могла произнести ни слова.

Эля и Мия переглянулись. Младшая подняла бровь, выражая всем своим видом "Ну вот, начинается!", но промолчала.

— Я... я видела, как гости разошлись. Решила, что можно, — тихо сказала Маша. Она выглядела ещё более неуверенно, чем в тот раз у себя дома.

На ней было аккуратное пальто, а волосы были убраны в пучок на затылке, словно она готовилась к важному выходу.

— Конечно, можно, — первая пришла в себя Эля. Она встала, взяла свою сумку и сумку Мии. — Мы как раз уходим. У нас дела. Мия, идём.

— Какие дела? — удивилась младшая, но Эля уже толкала её к выходу. — А, ну да. Дела. Поздравляю ещё раз, Соня. Было... не так скучно, как я ожидала.

Она бросила на Машу короткий оценивающий взгляд и прошла мимо. Эля на ходу обняла меня и шепнула на ухо: "Звони, если что". Дверь закрылась за ними, и мы остались одни в огромном и тихом зале, где пахло чаем, старой бумагой и невысказанными словами.

Маша сделала несколько шагов внутрь, и её взгляд скользнул по полкам с книгами,.

— Мило здесь. Уютно. Я слышала, ты... ты организовала литературный вечер. Как всё прошло?

— Нормально, — ответила я, и мои слова эхом повторили её же недавнее "нормально" у порога её квартиры. Было что-то болезненно симметричное в нашей ситуации.

— Я рада, — она искренне улыбнулась, но улыбка не дотянулась до глаз, в которых читалась та же усталость и неуверенность, что и у меня.

Воцарилась пауза. Мы стояли друг напротив друга, как два боксёра между раундами, измотанные, но не сломленные.

— Присядем? — наконец, сообразила предложить я. — Чай остался, наверное.

— Не надо. Я ненадолго.

Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Соня, я так больше не могу.

Я молчала, позволяя Маше продолжить.

— Я виновата. Я струсила. Я так боялась... сказать тебе сразу.., — голос девушки задрожал. — Но если вдруг ты хоть немножко...

Я рвано кивнула, с трудом выдавливая из себя слова.

— Маша, я тоже виновата...

— Нет! — Маша замотала головой.

— Я знала, куда бить, чтобы было больнее всего, и ударила, — резко сказала я.

Мы снова замолчали, глядя друг другу в повлажневшие глаза.

— Ты сможешь меня когда-нибудь простить? — хрипло спросила Маша.

— Я могу, Маш, — тихо произнесла я. — И я тоже готова просить у тебя прощения снова и снова, пока оно не станет настоящим. Но...

— Но мы никогда не сможем просто вернуться к тому, что было, — закончила она за меня. В её голосе не было обиды, а лишь грустное принятие. — Мы больше не будем прежними Соней и Машей, которые звонят друг другу по десять раз на дню и делятся каждой мелочью.