— Под дождь попал, — словно как ни в чём не бывало ответил он.

Несколько секунд мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. В его тёмных глазах читалось... что-то новое.

— Мы... можем подняться ко мне, — не отводя от Бена взгляда, я махнула рукой в сторону подъезда.

Он медленно перевёл взгляд на дверь, потом снова на меня. Его взгляд стал тяжёлым.

— Ну если ты передумала прогуляться под ливнем, — тихо и хрипло ответил он.

Я лишь кивнула.

Пока мы поднимались по лестнице, я лихорадочно пыталась вспомнить, в каком состоянии оставила квартиру. Крошки от печенья на столе? Разбросанные книги? Забракованные свитера?

Паника нарастала с каждым шагом.

Я вставила ключ в замок с дрожащими руками. Дверь со скрипом открылась, впуская нас в моё скромное убежище.

— Входи, — прошептала я, пропуская Бена вперёд. — Прости за беспорядок.

Он переступил порог, и его крупная фигура вдруг заполнила собой всё пространство маленькой прихожей. Парень осмотрелся медленным, оценивающим взглядом, и я замерла, пытаясь увидеть свою квартиру его глазами: заставленные книгами полки, постер со старым изданием "Анны Карениной", самодельный плед, небрежно брошенный на диван.

— Уютно, — просто констатировал он. В его голосе не было ни капли лести.

Бен исчез в ванной, и я мгновенно рванула на кухне, чтобы наскоро сгрести разбросанные чашки в раковину. Вернувшись, я застала его стоящим посреди гостиной. Он смотрел на полку с фотографиями: мы с Элей сидим на стоге сена, с Машей подбрасываем академические шапочки, я, ещё совсем маленькая, сижу у папы на плечах...

— Чай? Кофе? — нервно предложила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — У меня есть печенье, правда, я не знаю, сколько оно у меня лежит.... Мама бы меня отругала за такое гостеприимство.

Бен, наконец, оторвался от фотографий и повернулся ко мне. Его взгляд был тёплым и таким прямым, что мне стало жарко.

— Чай, — просто сказал он. — Если не сложно.

Я вернулась на кухню и принялась заваривать чай и, каким-то образом, чувствовала его присутствие, как физическое тепло. Бен остался в гостиной, но связь между нами была живой, натянутой, как струна.

Я вернулась с двумя кружками и поставила их на низкий столик перед телевизором.

На диване между нами оставалась почти вежливая дистанция, но каждый миллиметр этого пространства звенел от напряжения. Случайное касание его колена к моему отозвалось во мне вспышкой жара.

— Тебе здесь нравится? — спросил Бен, снова окинув комнату взглядом.

— Район старый, — пожала я плечами, сжав свою кружку, чтобы согреть дрожащие пальцы. — Добираться до центра неудобно. Но я искала квартиру специально возле работы.

Чтобы заполнить паузу, я взяла пульт и включила телевизор. На экране замер в эффектной позе Джейсон Стэтхэм.

— Ты не против? — неуверенно спросила я, показывая на экран.

Он покачал головой, и в этот момент луч света из окна, пробившийся сквозь завесу дождя, упал прямо на него. Он осветил мокрую ткань его рубашки, и я вдруг с ужасом осознала, что он всё ещё в промокшей до нитки одежде.

— Боже! — воскликнула я, неаккуратно вернув чашку и пульт на журнальный столик. — Я совсем забыла, что ты насквозь промок. Снимай скорее, а то простудишься...

Моя рука сама потянулась к воротнику его рубашки, но я одёрнула её, смущённо сжав пальцы. Бен растянул губы в едва заметной улыбке улыбке, но она мгновенно сошла с его лица, когда мои пальцы, ослушавшись мозга, всё же дрогнули и коснулись первой пуговицы. В комнате стало совсем тихо — только мерный стук дождя по подоконнику нарушал звенящую тишину.

Он не отшатнулся. Не смутился. Он просто смотрел на меня. Пристально, глубоко. Его грудь тяжело вздымалась под мокрой тканью.

Я не думала, не анализировала. Я просто расстёгивала пуговицу за пуговицей. Когда я распахнула рубашку, он не шелохнулся, лишь глубже втянул воздух, и его живот напрягся под моими робкими пальцами.

И я сдалась. Закрыв глаза, я наклонилась и прижалась губами к его губам.

Это было мгновение чистой магии.

Запах дождя на его коже, тёплые, влажные ладони, которые легли на мою талию, притягивая меня ближе. Моё сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Его губы ответили мне. Сначала неуверенно, почти вопросительно, а потом с нарастающей уверенностью.

Руки притянули меня ещё сильнее.

Стирая ту самую вежливую дистанцию.

Его губы стали горячее, увереннее. Это уже был не ответ, а требование. Он медленно отклонился назад, увлекая меня за собой, и я очутилась у него на коленях, вплотную прижавшись к обнажённой груди. Я ответила ему с такой же ненасытностью, впуская его вкус, его дыхание, его суть глубоко внутрь себя.

— Что ты.., — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, заставил меня содрогнуться.

Его пальцы впились в мои бёдра, и я почувствовала, как под тонкой тканью юбки разгорелся самый настоящий огонь. Одна его ладонь скользнула вверх, а зубы слегка сжали мою нижнюю губу, заставив вздохнуть резко и прерывисто.

Мои руки сами потянулись к его волосам, ещё влажным от дождя, и я втянула его запах глубже.

Фильм был давно забыт. Мир сузился до его губ на моей шее, до стука наших сердец, до прерывистого дыхания, до нарастающей, пульсирующей волны желания где-то глубоко внизу живота.

Тук-тук-тук. Вдох-выдох.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться.

Я почувствовала, как его пальцы совсем невесомо коснулись края груди.

Дыхание участилось.

Но уже не от желания, а от тревоги, подкравшейся тихо и ядовито. Сердце, казалось, только что бившееся в унисон с его, вдруг заколотилось в паническом ритме. Дыхание перехватило. Мои руки, только что с такой силой вцепившиеся в его затылок, внезапно обмякли.

Я замерла.

Слова застряли в горле. Вместо них только короткий, почти неслышный вдох, больше похожий на испуг.

Бен почувствовал перемену мгновенно. Его губы замерли на моей коже, а затем мягко оторвались. Он аккуратно коснулся моего подбородка, чтобы взглянуть мне в глаза. В его взгляде не было ни капли раздражения, ни нетерпения — только вопрос и тихая тревога. Я не выдержала и отвела глаза, уткнувшись взглядом в расстёгнутый ворот его рубашки.

Мои пальцы дрожали, когда я попыталась отодвинуться. Он тут же убрал руки от моего лица и талии.

— Прости... — прошептала я, бессильно опуская руки и сжимая складки юбки в ладонях. — Я просто...

— Ты не должна извиняться, — мягко, но твёрдо перебил Бен.

— У меня.., — я запнулась, не зная, что сказать.

— Всё в порядке.

Но ничего не было в порядке. Стыд и растерянность сковывали меня по рукам и ногам. Комната, ещё минуту назад бывшая уютным коконом, вдруг стала чужой и слишком тихой. Даже дождь за окном стих, будто затаив дыхание.

— Нет, — я с силой покачала головой, пытаясь прогнать туман. — Ты должен понять. Я не боюсь тебя. И я точно не боюсь... этого. Просто...

— Это может подождать, — Бен потянулся за пультом и выключил фильм, погрузив комнату в полумрак.

— Но мне нужно разобраться, — решительно заявила я.

Мне отчаянно нужно было знать. Попытаться объяснить самой себе и ему, почему тело, ещё секунду назад плавившееся от желания, вдруг стало чужим и деревянным.

Бен обдумывал что-то, его пальцы медленно барабанили по колену.

— Могу я задать тебе один... неприятный вопрос? — наконец, произнёс он.

Я кивнула, сжавшись в комок.

— Сколько парней у тебя было?

Щёки тотчас покраснели.

— Ты имеешь в виду...? — ахнув, попыталась я задать вопрос.

— Да, — твёрдо ответил Бен, повернувшись ко мне, и прямо посмотрел.

— Один, — через несколько секунд выдавила я из себя.

— И это Глеб.

— Да, — пробормотала я.

Бен сам себе кивнул и снова отвернулся к телевизору, продолжив тыкать в кнопки.

Я напряжённо уставилась в его идеальный задумчивый профиль, пытаясь прочесть его мысли.