Внезапно в голове что-то щёлкнуло. Смутная, давняя мечта, которую я откладывала в долгий ящик, будто ждала особого разрешения, вдруг предстала передо мной не фантазией, а единственно возможным выходом.

— Знаешь что, Мия? — сказала я так тихо, что все на кухне замерли. — Ты не права. Меня читают не из жалости. Меня читают, потому что я интересна и мне есть что сказать. И я собираюсь сказать это не только в интернете.

Она подняла на меня удивлённые глаза, сбитая с толку моей спокойной реакцией.

— И куда ты это скажешь? В стенку?

— Я соберу книжный клуб, — мой голос прозвучал твёрдо и ясно. Слова, наконец обретшие плоть и кровь, повисли в воздухе, заставляя всех присутствующих перевести дух. — Настоящий.

На кухне повисла тишина. Даже мама перестала помешивать суп.

— Что? — первой выдохнула мама. В её голосе прозвучала растерянность и капелька любопытства.

— Книжный клуб, — повторила я, и чувство уверенности нарастало во мне, как волна. — Где можно будет говорить о книгах, спорить, делиться. Не через экран.

Эля медленно отложила картофелину и нож, вытерла руки о фартук. В её глазах зажегся тот самый огонёк, который всегда предвещал нечто грандиозное.

— У Кости есть друг, — сказала она без тени сомнения. — Владеет той самой кофейней на пешеходной, с арочными окнами и диванчиками. "Под абажуром". Он давно предлагал проводить там культурные мероприятия.

— В "Под абажуром"? — фыркнула Мия, оправившись от шока. — Там Wi-Fi ловит только у барной стойки, и то если пританцовывать. Полный атас.

— А есть варианты лучше? — спросила я, неожиданно ловя себя на мысли, что её мнение мне сейчас небезразлично.

— Конечно! — она оживилась, с азартом тыкая в телефон. — Вот новое антикафе на Ленина. "Хроники". Стильное, светлое, розетка на каждом шагу, скорость интернета нормальная. И цены адекватные.

Эля смотрела на нас обеих с растущим удивлением, которое сменилось широкой улыбкой.

— Костя сделает афишу. Я беру на себя переговоры и организацию. Мия, будь душкой, скинь контакты...

— Я уже сама им пишу, — фыркнула мелкая с плохо скрытым восторгом, что-то печатая в телефоне.

Я посмотрела на свою семью и впервые за несколько дней широко улыбнулась.

Моя боль никуда не ушла.

Она была всё там же, в глубине грудной клетки, лежала холодным и тяжёлым камнем. Но поверх неё уже что-то нарастало. Лёгкое, зудящее живое.

Предвкушение.

Азарт.

Я взяла блокнот и начала составлять список книг для обсуждения.

Рука не дрожала.

Возвращение в свою квартиру после недели, проведённой у родителей, было похоже на погружение в аквариум с застоявшейся водой. Я поднималась по подъездной лестнице и чувствовала, как апатия, с которой я так отчаянно боролась дома, снова накрыла меня с головой. Книжный клуб, решимость, поддержка семьи казалось сейчас далёким и почти нереальным.

Поднявшись на свой этаж, я застыла. К двери моей квартиры была прислонена неприметная картонная коробка. На ней не было ни маркировок, ни почтовых наклеек, ни адреса.

Ничего.

Осторожно, будто боялась разбудить спящую внутри гадюку, я подняла коробку. Она была лёгкой. Я занесла её в прихожую, поставила на табурет и ещё минуту просто смотрела на неё, пытаясь унять дрожь в пальцах.

"Не открывай. Выбрось. Сожги. Он не имеет права. Ни на что. Ни на какое внимание", — кричала маленькая обиженная девочка внутри.

Но любопытство и какая-то первобытная, иррациональная надежда оказались сильнее. Я вскрыла скотч канцелярским ножом. Внутри, утопая в пузырчатой плёнке, лежала книга.

Тёмно-коричневый коленкор переплёта был потёрт на углах, корешок надтреснут, страницы пожелтели от времени. Пахло стариной, библиотечной пылью и... историей. Я перевернула её и прочла тиснение на обложке.

И воздух перестал поступать в лёгкие.

Это было то самое издание. Редкое, букинистическое. Тот самый сборник рассказов, о котором я писала в своём блоге ещё... ещё до всего. До его возвращения, до озера, до поцелуев, до боли. Я тогда полгода искала его по всем букинистам города и, в итоге, написала небольшой, почти поэтический пост о том, как иногда материнская оболочка книги, её физическая сущность, бывает важнее содержимого. Как такая находка может стать самым ценным подарком для того, кто любит не просто читать, а чувствовать историю в кончиках пальцев.

Он прочёл это.

Руки задрожали так, что книга едва не выскользнула из пальцев. Я прислонилась к стене, пытаясь унять бешеный стук сердца. В коробке не было ни записки, ни открытки, ни намёка на отправителя. Только книга. Молчаливая, тяжёлая, идеально точная.

Это был не букет цветов, не ювелирное украшение, не попытка откупиться. Это был удар точно в цель. Послание, зашифрованное на языке, который понятен был только нам двоим.

Я медленно соскользнула на пол в прихожей, прижимая бесценный том к груди.

Это было признание. Признание в том, что он читал. Что он помнил. Что мои слова, мой внутренний мир, мои самые сокровенные, давние мечты были всё ещё для него важны. Он вёл себя так, словно мы всё ещё вместе, словно он просто исполнял моё маленькое желание.

По щеке скатилась предательская слеза, и я смахнула её с яростью. Гнев подступил комом к горлу. Как он посмел? Как он посмел напомнить о себе таким образом, таким душераздирательно точным? Словно вложил мне в руки саму суть моей души и теперь ждал благодарности.

Осторожно, до безумия медленно я открыла книгу.

Страницы пахли временем, старыми библиотеками, чем-то бесконечно дорогим и безвозвратно утерянным. Я листала их, и в какой-то момент из книги выпал крошечный, почти невесомый засушенный цветок.

Я осталась сидеть на полу, прижав к коленям бесценный подарок, и смотрела в одну точку в темноте, разрываясь между желанием швырнуть его в стену и прижать к сердцу снова.

Спустя две недели после посылки я почти убедила себя, что смогла выбросить тот момент слабости из головы. Книга стояла на полке, как неразорвавшаяся бомба, которую я боялась трогать. Я полностью сосредоточилась на книжном клубе и на попытках наладить новый и безболезненный ритм жизни.

Дождь, начавшийся ещё ночью, не утихал. Он занавешивал город грязновато-серой пеленой, превращая улицы в блестящие чёрные реки. Я шла, уткнувшись взглядом в мокрый асфальт, и повторяла про себя тезисы для вступления.

Через полчаса начинался мой первый книжный клуб.

Внезапно Эля вцепилась в мой локоть и потащила в сторону.

— Куда ты? — удивилась я.

— Поддержать местный бизнес. Мы ещё успеваем, — бодро сказала старшая сестра.

— Мне надо готовиться, — попыталась я возразить, но взгляд уже зацепился за милый букинистический магазинчик через дорогу от антикафе.

— Нахрена мокнуть ради старой макулатуры, скажите мне, — пробурчала следовавшая за нами Мия.

Магазин оказался именно таким, каким и должен быть храм старой бумаги: тесным, заставленным стеллажами до потолка, наполненным сладковатым и пыльным ароматом времени. Эля с важным видом устроилась у полки с зарубежной классикой, Мия скептически принялась разглядывала разноцветные комиксы.

Я свернула в узкий проход между стеллажами с русской литературой, и моя новая реальность дала первую трещину.

Из-за угла, прямо на меня, вынырнула Лиана. Она шла с подругой подруг, хихикая, запрокинув голову. Я застыла, зажатая между полками.

"Вот что значит маленький город", — пронеслось в голове безжизненной мыслью.

Её смех оборвался, едва она меня заметила.

— Марина, я сейчас, — бросила она подруге, и та, с любопытством покосившись на меня, поспешила ретировалась. — Привет, Соня.

— Привет, — прохрипела я в ответ, собираясь обойти девушку.

— Соня, подожди. Я... должна тебе кое-что сказать.