— Что ты...

— Это я рассказала, — вдруг выпалила она. — Маргарите. Про Машу и Бена. Мы её тогда подвозили с Ромкой на баскетбол, помнишь? Я думала, она в курсе... Я просто болтала...

— Лиана, я.., — я закачала головой.

— Я думала, что она знает! — почти вскрикнула девушка.

Я на секунду прикрыла глаза.

Вот как это случилось. Цепь нелепых случайностей. Разговор в машине. Незнание Лианы. Болтливость Маргариты. И яд Агаты, подхватившей этот кусок правды и пустившей его в ход, как отравленную стрелу.

Я вздохнула.

— Это не имеет значение, Лиана, — потерянно произнесла я. — Извини, но мне правда пора.

Я попыталась обойти девушку, но она вдруг схватила меня за рукав.

— Соня, он... просто исчез, — вдруг прошептала Лиана. — Я думала, он всегда был замкнутым, но сейчас... Он не говорит вообще. Не отвечает на звонки, отмалчивается за ужином. Он ходит по дому, как призрак. Мама сходит с ума. Я... я никогда его таким не видела. Даже после смерти папы...

Слова падали на меня словно камни.

Я не хотела этого слышать. Я не хотела знать, что он страдал. Мне было удобнее думать о нём, как о бесчувственном эгоисте, который обманывал меня и теперь благополучно забыл. А не как о человеке, который, как и я, раздавлен и заточен в своей молчаливой башне боли.

— Зачем ты мне это говоришь? — голос мой прозвучал хрипло и глухо. — Чтобы мне стало его жалко?

— Нет! — она снова всплеснула руками. — Я не знаю. Просто он... С тобой он светлел. С тобой он был другим.

От этих слов меня затошнило. Воздуха в тесном проходе катастрофически не хватало. Мне нужно было уйти отсюда. Немедленно.

— Лиана, прости, но мне правда нужно идти.

Я резко отшатнулась, задела плечом стеллаж, и с верхней полки с лёгким стуком свалился старый томик. Я не стала его поднимать и вылетела из магазина.

В груди закололо, а в голове стоял один-единственный образ, который я пыталась выжечь из памяти: он. Молчаливый. Закрывшийся в себе. Потерянный. Такой же разбитый, как я.

Вылетев на улицу под дождливое июньское небо, я глубоко вдохнула запах мокрого асфальта.

И замерла.

Прямо передо мной из тёмной иномарки выходил он.

Бен.

Без зонта. В простой тёмной куртке, на которую тут же хлынули потоки воды. Он захлопнул дверцу и замер.

Время распалось на кадры.

Шум города приглушился, остался только монотонный шёпот ливня.

Он стоял в нескольких шагах, и вода стекала с его тёмных волос по лицу, но он не пытался вытереться. Он просто смотрел.

Несколько секунд он словно решал, что делать, после чего решительно сделал несколько шагов и остановился в метре от меня.

Мы замерли, разделенные сантиметрами и целой вселенной невысказанного. Он смотрел на меня тяжёлым и усталым взглядом, в котором читалась вся боль этих недель.

— Соня, — его голос, низкий и знакомый до боли, заставил что-то ёкнуть внутри.

Я лишь кивнула, не смея пошевелиться. Просто смотрела на него, чувствуя, как каждая клеточка тела кричала от боли и... чего-то ещё. Какого-то дикого, нелепого облегчения от того, что он вдруг оказался здесь.

Он молчал. Его взгляд скользнул по моим волосам, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое.

— Ты покрасилась.

— Да, — выдавила я. Потом, собрав всю свою волю в кулак, заставила себя сказать то, что не давало покоя все эти дни. Я была должна это сказать, чтобы закрыть эту тему. — Спасибо за книгу. Это было... очень точно.

Он кивнул, не отводя взгляда. Его глаза, казалось, сканировали меня, читая каждую эмоцию, каждую трещинку в моём показном спокойствии.

— Я видел анонс твоего книжного клуба. Поздравляю. Это... правильно.

— Спасибо, — пробормотала я.

Мой взгляд сам по себе скользнул к машине. Глупый вопрос вырвался сам собой:

— А где... Volvo?

Он лишь пожал плечами, даже не обернувшись.

— Её больше нет.

В его глазах мелькнуло что-то сложное, что-то, что я не смогла расшифровать. Капля дождя скатилась с его ресниц, словно слеза.

— Удачи, Соня, — тихо сказал он.

— И тебе, — прошептала я в ответ.

Он еще секунду постоял, слов давая мне возможность что-то изменить, сказать, остановить. Но я молчала. Тогда он развернулся и ушёл тем же быстрым, решительным шагом, каким и пришёл.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в вечерней толпе.

Дождь барабанил по стеклянной крыше антикафе с новой силой, словно пытаясь заглушить тревогу, сжимавшую мне горло. Я переставляла стулья, уже в пятый раз выстраивая их в безупречный полукруг.

— Может, хватит уже мучать мебель? — раздался сзади язвительный голос. — Они и так идеально стоят. Или ты решила, что они должны сами начать аплодировать?

Я обернулась. Мия, закинув ногу на ногу, наблюдала за моим перфекционизмом с видом критика на современной aрт-инсталляции. Рядом стояла Эля с двумя кружками чая в руках.

— На, выпей. Успокой нервы, — старшая сестра протянула мне одну кружку. — Ты вся извелась.

— Я не извелась, — буркнула я, но всё же взяла горячую кружку, чувствуя, как дрожат пальцы. — Просто... никто не придёт. Мы затеяли это всего лишь две недели назад. Кто в нашем городе ходит на книжные клубы? Особенно в такую погоду.

— О, началось, — фыркнула Мия. — Сессия самоуничижения от мастера драмы Софьи Валерьевны. Слушай, если хочешь, чтобы все разбежались, то продолжай в том же духе. Ты выглядишь так, будто на свидании с палачом ждёшь, а не на своём собственном празднике жизни.

— Мия! — строго посмотрела на неё Эля, но та только пожала плечами.

— Что? Говорю как есть. Сонь, выдохни. Ну подумаешь, никто не придёт. Посидим втроём, потравим анекдоты про Достоевского. Скажем, что это был камерный закрытый вечер для избранных.

Эля положила руку мне на плечо.

— Соня, тринадцать человек отметили, что придут. Не может быть такого, что...

В этот момент скрипнула дверь. Мы все трое синхронно повернули головы.

На пороге стояла девушка моего возраста, стряхивая капли дождя с зонтика.

— Здравствуйте, — неуверенно сказала она. — Я... насчёт книжного клуба? Это здесь?

Сердце ёкнуло и замерло.

— Да! — выдохнула я, заставляя себя улыбнуться. — Конечно, здесь. Проходите, располагайтесь.

Девушка улыбнулась в ответ и прошла в зал.

Я выдохнула. Пришёл один человек. Уже не ноль.

Через пять минут зашла пожилая женщина с умными, добрыми глазами и книжным томиком в руках. Потом две студентки, которые, как выяснилось, читали мой блог. Потом ещё несколько человек.

Зал оживал. Не быстро, не шумно, но неотвратимо. Стулья, которые я выстраивала в пустом зале, теперь занимали живые люди. Они перебрасывались тихими фразами, листали книги, смотрели на меня с любопытством.

Моя паника начала медленно отступать, сменяясь странным, щемящим чувством надежды. И тогда я подумала о нём.

Бен знал. Он видел анонс. Он приехал сюда не случайно.

Образ его промокшего, потерянного лица врезался в память: "Я видел анонс твоего книжного клуба. Поздравляю. Это... правильно".

Да, Бен, это правильно.

Теперь эти слова звучали иначе. Это не была вежливость, а... признание. Признание того, что я двигалась в верном направлении. Без него. Без Маши. Сама.

Мысль о том, что он может быть где-то рядом, наблюдать со стороны, не пытаясь вмешаться, не пытаясь вернуть всё назад, а просто... видя меня, — была странно успокаивающей. Он всегда верил в меня иначе, чем все. Его вера никогда не была громкой, как у Маши, она была тихой, как шелест страниц. И сейчас эта вера, выраженная в его появлении, в его знании, стала тем самым молчаливым одобрением, которого мне так не хватало. Он не остался, и это тоже было правильно. Этот вечер, этот успех — если он случится — должен был быть только моим.

И он это понимал.

— Ну что, — подошла ко мне Эля и тихо ткнула меня локтем в бок. — Готов признать, что мы были правы?