Знакомо? Вот у меня нынче было такое же.

Знаете, такую крылатую фразу про «Лучше смеяться на велосипеде, чем плакать внутри лимузина»? А, как в это впишется испытывание стыда и похмелья в личном самолёте, летящем в столицу?.. В твою, блин, столицу! Внутри «Борта №1» под конвоем целого взвода Гвардейцев из роты охраны Императора! Или двух взводов? Как-то я, честно говоря, не успел поинтересоваться штатным расписанием этого подразделения, должность командира которого мне от щедрот своих предлагал ранее Борис. Может, стоило согласиться? А?

Самое же паршивое во всей ситуации то, что я ПРОСНУЛСЯ в самолёте. То есть, ранее, я в нём уже успел УСНУТЬ! А это значит, что нет даже теоретического варианта «загнать пасту обратно в тюбик»! Даже, если я сейчас суициднусь, то в условное «вчера» уже попасть не смогу — не получится!

— Ты чего стонешь? — раздался рядом знакомый Алинин голос. — Выспался?

— Бля-а-а… — протянул я, сменив предыдущее «Ё-ё-ё-ё-о-о-о…» новым звуком с новой интонацией. Отпустил голову, которую до того держал зажатой между руками, откинулся назад на спинку кресла и длинно выдохнул.

— А ругаешься теперь чего? — спросила она с интересом энтомолога, рассматривающего новую, неизвестную ему раньше букашку, помещённую в баночку и бьющуюся теперь головой об стекло в попытках из этой банки выскочить. С той-только поправкой, что в эту «банку» я посадил себя сам! Да ещё и крышку умудрился за собой закрутить — тем больший интерес вызывал у «энтомолога».

— Чё ж я наделал-то…

— А что? По-моему, даже неплохо получилось, — пожала плечами Алина. — Прибыльно. Общий бюджет Российской Империи в доходной части за год составляет шестьсот сорок девять миллиардов рублей. В расходной части: шестьсот пятьдесят два… Общий ВВП страны — 3,3 триллиона. Внутренний долг — сто пятьдесят восемь миллиардов рублей, внешний: девяносто семь миллионов южно-американских долларов… Неплохое приобретение, перспективное. Долг небольшой. Бюджет, номинально дефицитный, конечно, но не критично — есть ещё Имперский Резервный Фонд почти на сто тридцать миллиардов, так что дефицит можно покрывать, даже не наращивая долга… а можно и нарастить — нынешний размер долга позволяет…

Я скосил на Алину взгляд и заметил открытый ноутбук у неё на коленях, блокнот на подлокотнике рядом и ручку в руке. Милютина, блин, в своей стихии: аудит новоприобретённого бизнеса проводит, в дела вникает. И похер ей, новая кожевенная лавка это, или целая Империя — её главное цифры: дебет-кредит, баланс, активы-пассивы, капзатраты, инвестпрограмма, структура подразделений, менеджмент, управление, кредитный рейтинг… всплакнут с ней министры! Ой, всплакнут!

— Да я ж угашенный вчера был! — простонал я. — Ты чего, по голосу, разве не поняла?

— Угашенный… — снова подняла на меня взгляд от экрана своего компьютера Алина. — Ну, да — было такое. Я тебя уже хорошо знаю — поняла. Но три и три триллиона рублей — это, всё равно, лучше, чем три миллиона. Угашенный не угашенный, а прибыль есть прибыль. Сколько там? Один миллион иксов? Рекорд, пожалуй, для одного торгового дня.

Я снова застонал, схватившись за голову и сжав её, чтобы она не начала трескаться от разрывавших её изнутри мыслей с эмоциями. Хорошо ещё, после вчерашнего напряжения всех сил, сегодня Ментальный Дар был приглушен, а то бы ещё и с эмоциями остальных пассажиров самолёта справляться пришлось.

А пассажиры были: с нами же, совсем не далеко, в противоположной части салона, на таких же креслах, что и мы с Алиной, с комфортом расположились за столиком с бутылкой какого-то красного вина и бокалами Катерина с Борисом. Куда уж без них? Официальная-то передача власти ещё не состоялась. Фактическая — уже да. А вот официальная, с коронацией, принятием новых присяг и вассальных клятв — это ещё только предстоит. И будет проводиться в столице.

— Угашенный… — проговорил Борис, потом повернулся к Катерине, не опуская своего бокала, игрой света в жидкости, наполнявшей его до половины, он любовался. — Ты не говорила, что он наркоман.

— Так он и не употребляет, — пожала беспечно плечами Катерина. — Совсем ничего: даже кофе не пьёт. Тут в другом дело.

— В чём же?

— «Эффект Оратора», — отозвалась она. — Сам же знаешь, насколько сильно бьёт по мозгам концентрированное внимание толпы, перед которой выступаешь. А тут ещё и Дар Разума на это накладывается. Обычное дело, — пожала плечами бывшая Императрица, объясняя бывшему Императору слабости и недостатки Императора нового. — Даже хорошо — свойственно только тем, кто действительно способен управлять толпами. Надо только присматривать за ним, чтобы его слишком уж сильно не заносило на выступлениях. В остальное время, он вполне разумен, почти рационален и достаточно адекватен. Идеальное сочетание для Императора. То, чего тебе самому всегда не хватало.

— Что ж… — подумав, ответил Борис, — Ты была права, тётя — изящный получился выход из ситуации, — после чего с удовольствием чёкнулся с ней боками бокалов. И такая довольная улыбка расплылась на их лицах, что сразу захотелось по целому лимону им в зубы запихать.

— Выход? — прищурился я, оторвав голову от подголовника. — Что он имеет в виду?

— Выход из ситуации с Советом, — легко пояснила Катерина. Она, как и обычно, предпочитала отвечать на любой неудобный вопрос прямо и максимально честно. Даже, если ответы получались такие же — максимально неудобные. — Ты думаешь, если уехал из Империи, на Императора перестали давить по твоему поводу? Он Император — он отвечает за всё и за всех. А давить Совету, уж поверь мне, есть чем.

— Но, в чём же, тогда, «выход»?

— Тут действительно изящная, беспроигрышная комбинация, — охотно пояснил Борис. Который, сейчас, в жизни, практически совсем не напоминал себя того, каким я его видел на официальных встречах или по телевизору: никакого давления, никакой «каменности лица», никакой властности, никакой мудрости… взгляда. Живой, максимально подвижный, весёлый, с очень выразительной и богатой мимикой лица. Создавалось впечатление, и ощущения от моего Ментального Дара это подтверждали, что он… счастлив! Что он, как будто многотонный груз со своих плеч сбросил. Что, это не я у него Корону силой отобрал, а он сам мне её с превеликим удовольствием нацепил! — Князь Долгорукий поднимает бузу в Империи. На полном серьёзе поднимает и привлекает всех своих должников, ближников и союзников, начинает раскачивать лодку и упираться рогом — хороший повод изобразить внутреннюю борьбу, озабоченность вопросом, сопротивление, «преодолевая» которое, Князья сделали мне довольно много уступок в других вопросах, которые, до того, уже висели десятилетиями без единой подвижки… — прислонил палец к подбородку Борис и показал лицом состояние ухода мысли в сторону. Но именно, что показал — глаза его смеялись. А живая и очень подвижная мимика были свойственны, скорее, профессиональному актёру, лицедею, чем официальному лицу, целому Императору. Затем последовал мгновенный переход-возврат к прежней теме и прежнему выражению лица. — Потом, в какой-то момент Дарий предоставляет такой великолепный повод возмутиться тем, что пытается переманить подданого нашей Империи в свою! Просто, конфетка! — собрал пальцы свободной руки перед собой щепотью, словно гурман, пытающийся выразить жестом букет испробованного им вкуса.

Я наблюдал за ним и хмурился. Его поведение… мало того, что отличалось от того, которое демонстрировалось в СМИ и на людях, на официальных мероприятиях, так в нём ещё и какая-то физическая странность-неправильность проскальзывала. Что-то такое, что создавало в восприятии некий эффект «тёмной долины», что-то, что подсознательно улавливалось, доставляло дискомфорт, но никак не могло пролезть наружу, на уровень сознательного понимания. — Глупо было бы не воспользоваться.

— Плевать на эти игры! — поморщился и отмахнулся я от этого тарахтения (и да — Борис говорил быстро, даже немного быстрее, чем это комфортно бы воспринималось). — Я главного не услышал: какой прок тебе был в том, чтобы давить и выходить на обострение? Не поверю, что тебе Булгаков не докладывал о моём отношении к присяге. О том, что я готов был добровольно на каторгу пойти, но не приносить её?