Это одна причина. Будем считать её основной. Но была и другая: мне было стыдно за тот кусок металла, который послужил платой в начале самой первой «итерации» этой «петли». Ведь, в сравнении с тем, ЧТО я способен создать сейчас, то… гхм, изделие, только бесполезным кривым куском металла и можно назвать. Вот я и решил: сделать лучше и сравнить.

Может, зря. Может — нет. Но это и не важно, на самом-то деле. Ведь изменения, произошедшие во мне за этот бесконечно длинный день, так или иначе станут окружающим очевидны. Как бы я не хитрил и не притворялся, они выползут наружу в моменты, когда я буду расслаблен или отвлечён. Невозможно притворяться всё время… тем более, находясь в центре внимания всего цивилизованного мира.

Так что, меч.

Бингвэн оказался пунктуален. С первыми лучами поднимающегося над горизонтом солнца он уже был здесь. Понятно, что не один: вся та толпа слуг, охранников и прочих, сопровождала его и сегодня. И меч я вручил ему при свидетелях.

Сперва, только увидев, что это именно меч, китаец слегка недовольно скривился: зачем ему второй Артефактный меч? Но потом, когда рукоять оказалась в его ладони, а клинок покинул ножны, Сянь Ли своё мнение изменил резко. Следа не осталось от недовольства! Он, прямо-таки, впился в него. Настолько, что я чуть ли не физически ощутил желание китайца «пробудить» полученный «Артефакт» прямо сейчас, здесь, не откладывая. Но сдержался.

Дальше… А что дальше? Прицепил мой дзянь себе на пояс вместо моего же дзяня, только более ранней и грубой его версии, которая там до того болталась. И была, кстати, уже «пробуждена» (даже интересно стало, какие именно свойство при этом обрела, но да ладно). Выгнал всех лишних за дверь и начал занятие. Как водится, с медитации… то есть, с Культивирования.

Мы с ним уселись на пол напротив друг друга. Прикрыли глаза. И Сянь принялся объяснять мне работу простейшей базовой техники своей Секты, которой у них пользуются неофиты и самые младшие ученики. В который уже раз… сотый, наверное?

Я уже наизусть знал каждое его слово, которое он может сказать. И то, что сейчас было утро нового дня, не имело значения — слова оставались те же. Как и техника оставалась той же.

Вот только, то, что она «простейшая» и «базовая» ничуть не уменьшало её ценности и важности. Ведь на то она и «базовая», что является фундаментом, на котором держится всё остальное здание Культивации. И пользу от её практики способен извлечь даже Сянь. Только у «Бессмертного» Мастера глубина её исполнения будет совершенно несравнима с тем, как её может исполнить «Ищущий Путь».

Так что, даже притом, что я продолжал новичком прикидываться, пользу из занятия, всё равно, извлекал.

Ну, а ещё легонечко, в полглазика, сквозь чуть-чуть приоткрытые веки наблюдал за тем, как на другом конце этого огромного зала тренирует свой телекинез Алина.

И там было, на что посмотреть!

В чём заключалась её тренировка? Сейчас расскажу.

Алина выбирал условный приблизительный центр свободной от нас с Сянем половины зала. Шла туда. Садилась. Опускала перед собой коробку бумаги для принтера (откуда она её брала, можно даже не спрашивать — это же Алина! Обслуживающий персонал вокруг неё даже больше, чем вкруг меня суетится и бегает — умеет она себя поставить!). Затем с этой коробки сами собой срывались пластиковые ленты. Потом слетала крышка. Дальше, из неё вылетали все пять содержавшихся в ней пачек и зависали перед Аиной в воздухе.

Потом эти пачки тоже вскрывались, и из них наружу вылетали листы… Все две с половиной тысячи штук! Вылетали и повисали ровненькими рядами, складываясь сплошную белую стену.

Всё замирало. Какое-то время ничего не происходило. А потом… вся эта стена «взрывалась», рассыпаясь огромной стаей бумажных бабочек разного размера и самой разной формы. Целая туча бумажных бабочек от маленького мотылька до огромного махаона. Бабочки вверх, а все лишние обрезки бумаги — вниз, на пол, укрывая его, словно снегом.

И вся эта стая, будто состоящая из живых, настоящих насекомых, летала вокруг Алины, вроде бы, никак ей и не управляемая. Бабочки, словно бы… играли с ней.

Сначала, просто так, кружась вьюгой, большим белым, трепещущим конусообразным водоворотом. Потом это движение-кружение становилось более сложным: в нём выделялись отдельные течения, которые завязывались отдельными узлами и косичками. Течений становилось больше, их движение сложнее… они уже складывались в различные замысловатые фигуры. В большую бабочку, в дракона, в белую птицу, в жадную змею с распахнутой пастью… Заканчивалось всё, обычно, уже тем, что Алина сама танцевала в облаке этих ослепительно белых крылатых существ. Причём, не обязательно, оставаясь на полу. Алина, не хуже тех бабочек, порхала в воздухе, ступая по их услужливым тельцам, складывавшимся под её ногами в уступы и ступеньки…

Очень красиво. И сама девушка красивая, и движется хорошо — владение телом у неё на высоте, и то, что она творила с резаной бумагой — завораживающе красиво. Вот только, если бы в эту красоту, в область действия этой бумажной феерии, попал кто-то другой, кто-то кроме неё самой… «смерть от тысячи порезов» стала бы самым лёгким исходом для него. Хрупкие крылышки белых бабочек были жёстче и острее бритвенных лезвий. А то ведь, теоретически, могло быть и так, что налетит на человека стая белых бабочек, пролетит через него, став стаей бабочек красных, а тело человека… исчезнет совсем, оставшись лишь «краской» на крылышках этих бабочек.

Надеюсь, эта картина никогда не воплотится в реальность, оставшись только теоретической возможностью. Не хочу, чтобы Алина становилась убийцей. Достаточно, что у неё есть кровавый я…

Однако, это, что касалось простого человека, Бездарного. Против сильного Одарённого, вся эта острокрылая масса не более, чем то, чем она является на самом деле: не более, чем просто резаная бумага. Дунь Огнём — сгорит. Прибей прессом Воздуха — распластается по земле. Оденься в каменную броню Земли — разобьётся о неё, не причинив вреда. Красиво, эффектно, но бесполезно… было бы. Если бы, где-то внутри массы, скрытый тысячами ярких трепещущих крылышек, не прятался постоянно перемещающийся Артефактный стилет. Одинокий, но от того не менее смертоносный. И очень эффективный против Одарённых любых Стихий.

Так что, не советовал бы я приближаться к «беспечно» танцующей с бабочками по воздуху Алине никому, ни Бездарю, ни Даровитому.

Двери в наш спортзал распахнулись внезапно и сильно. Настолько сильно, что модные новенькие доводчики не справились с гашением энергии их движения, и тяжеленные створки тяжело врезались в стены по обе стороны от двери, вызвав грохот и падение штукатурки.

Грохот этот оказался настолько неожиданным, что часть бумажных бабочек потеряла контроль и разлетелась, кто куда, по залу. Да и сама Алина чуть не грохнулась на пол, потеряв концентрацию — ещё бы, в гулкой тишине зала, нарушаемой только лёгким шелестом-свистом бумаги, да нашим с Бингвэном дыханием, этот грохот был подобен пушечному выстрелу.

Алина частично концентрацию потеряла. А вот мы с Ли — нет. Даже головы не посмели повернуть, отрывая взгляды друг от друга, ведь в наших руках были мечи. И мечи эти были скрещены: в моих руках первый мой «зарплатный» дзянь, в его руках — второй.

Нет, это не было смертельным боем. В том случае, у меня в руках никак бы не смог оказаться меч, уже принадлежавший Бингвэну — тот не настолько великодушен, чтобы делиться или уступать своё оружие противнику в бою. Нет, это был всего лишь показ одного из базовых приёмов владения мечом: «парирование-обход-укол». Но, грохот застал нас именно скрестившими мечи. И выглядела наша позиция — опасной.

Что ж, раз нас уже прервали, то продолжать было бы глупо. Поэтому, мы с Бингвэном синхронно сделали шаг назад, не отводя друг от друга взгляда (а что? Кто-то думал, что у нас с ним «жутко доверительные отношения»? Ага, аж три раза! Идиотом надо быть, чтобы доверять ученику, который вечером должен биться с тобой насмерть. И дураком, чтобы не попытаться укокошить учителя до того, как он укокошит вечером тебя! Так что, «жаба-гадюкинг» в самом его чистом виде). Потом опустили мечи и повернули головы к наглецам, осмелившимся прервать наше последнее занятие.