Восьмое марта у нас в семье всегда с размахом отмечалось: мама, жена, две дочки – цветник. С утра съездили с дочками, поздравили маму, а потом решили сделать Вите сюрприз. Девчонки осторожно узнали, что у неё нет никаких планов, будет дома, поэтому заезжаем в цветочный, потом в магазин за продуктами. Готовить сегодня буду я, девочки пусть отдыхают. Тома звонит Вите, говорит, что приедет поздравить, и втроём, улыбаясь, как заговорщики, мы поднимаемся к ней.

- С праздником! – кричат девочки, как только Вита открывает дверь. Протягиваю ей букет пышных тюльпанов, не могу перестать улыбаться.

- Поздравляю.

- Спасибо, - она улыбается в ответ, этого достаточно. – Что вы там накупили? – вытягивает шею с видом любопытного ребёнка. Так умилительно выглядит!

- Проще сказать, чего не купили, - отвечаю, ставя пакеты на пол. Дочки уже разделись и умчались ставить цветы в вазу.

- Будет фирменный запечённый окорок с клюквенным соусом?

- Ага, - продолжаю улыбаться во весь рот. Каждый год на Восьмое марта я готовлю этот окорок, уже много лет подряд, и сегодня купил продукты, даже не задумываясь. А Вита сразу вспомнила.

- Кухня полностью в твоём распоряжении, - она широко взмахивает рукой. Боялся, что прогонит – перепады настроения у неё сейчас привычное дело. Что с Томой, что с Настей могла вспыхнуть и обидеться на мелочь, эта беременность исключением не стала. С Томой я поначалу злился, пытался что-то доказывать, спорил. С Настей понял – с гормонами шутки плохи. Сейчас переношу её вспышки с философским спокойствием замороженного во льдах мамонта. Настроение у Виты сейчас хорошее, но это не гарантирует слёз в ближайшее время.

Дочки до сих пор не знают, хотя скрывать уже практически невозможно – животик уже начал выпирать, пока маленький, но заметный. На Вите сегодня мягкая рубашка оверсайз и штаны, но, если бы надела платье, беременность стала бы очевидной. Как же она ей идёт! Кожа светится, глаза мягко мерцают. Восхищаюсь женщинами за их способность подарить новую жизнь.

Некстати вспоминаю о Лике. Она недавно замуж вышла. Как узнал: позвонила, попросила написать отказ от прав на ребёнка. Сказала, что муж на себя запишет, может, даже усыновит. Лика оборвала все нити, связывающие нас, сделала это максимально чётко, уверенно. Наверное, поэтому к этому ребёнку я ничего не испытываю – разум принял тот факт, что растить его будет другой мужчина. Другое дело – Вита. Праздник собиралась провести одна, выходит, не так у них всё хорошо с Владом? Про личную жизнь не спрашиваю: один раз попытался, выслушал о себе много нового и не особо приятного. Откуда в ней это умение – не обвиняя прямо заставить себя сгорать от стыда и чувства вины?

- Вит, а где у нас перец? – кричу с кухни и тут же мысленно хлопаю себя по лбу. Какое «у нас»? Почему рядом с ней я постоянно забываю, что мы развелись?

- На полке справа, рядом с сахаром!

Пронесло, мою оговорку по Фрейду не заметила. Андрей говорит, надо дальше идти, а я от семьи отлепится не могу. Влюбился заново, ещё сильнее, чем в первые годы брака любил. Как вспоминаю слова, что ей наговорил, как подумаю, насколько на самом деле ей было больно слышать, что больше не хочу… Избить бы самого себя до кровавых соплей, того себя, из прошлого, у которого ни мозгов не было, ни совести.

- Пахнет вкусно, - замечает Вита, заходя на кухню и машинально поглаживая живот. Да что б тебя! Я вдохнуть не могу, так сильно её обнять хочется!

- Ты же знаешь, это только начало, - пытаюсь отвлечься, но зуд, охвативший тело, практически невозможно унять. Обнять, сберечь, защитить, от кого только? От самого себя? Тяжело, когда она так близко.

Вита вдруг вздыхает и садится на стул.

- Плохо? Воды? Что случилось? – тут же оказываюсь рядом.

- Всё в порядке. Подумала просто, что пора девочкам обо всём рассказать, но как? Только об этом и думаю постоянно, голова гудит.

Я тоже об этом думал. Надо сказать правду, но какую?

- На следующей неделе мы с Владом поедем делать тест. Он говорил про какую-то клинику, где по крови анализ проводят.

«Мы с Владом». Как будто по стеклу камнем провели, коробит. Выходит, мне скоро доступ к этому дому закроют? Об этом Вита не говорит, обсуждение будущего под запретом.

- Когда узнаешь точно, тогда и расскажем. Я буду рядом.

- Спасибо, - отвечает просто. – В любом случае, это будет их брат, единоутробный.

- Брат? Значит, это мальчик? – губы дрожат, растягиваются так, что щёки трещат. – Серьёзно, пацан?!

- Тихо! – Вита косится на открытую дверь, но из гостиной слышны голоса – девочки выбирают настольную игру на вечер. – Да, мальчик. Чего ты такой довольный?

- Так это же круто! В женском царстве наконец мужик появится. Не рюшечки и оборочки, а мужские вещи: палки, принесённые с улицы, конструктор не с домиками на дереве, а с машинками…

- Ты говорил, что счастлив, что у нас дочки, - укоряет.

- Я был бы и сейчас счастлив, если бы девочка была. Просто пацан после двух девчонок – это что-то на другом языке. Новый опыт.

- Так уверенно об этом говоришь, как будто всё уже решил и будешь воспитывать, даже если не твой.

Да, решил, только себе не признавался. Плевать, кто отец, главное – это ребёнок Виты. Хотя, кого обманываю, конечно, не плевать, мечтаю, чтобы моим оказался. Но если будет от Влада… Приму. Не из великодушия, а потому что это моя вина – беременность от другого. Если, воспитав чужого ребёнка, смогу её искупить, смогу заслужить прощение, то я готов. Нет у меня к малышу в её животе никакой неприязни, в моих косяках он не виноват.

- Только если ты позволишь, - отвечаю тихо. Вита молча разглаживает складки на колене. Сразу «нет» не сказала, о большем пока не мечтаю. Надежда впервые стала осязаемой, обрела форму, а выглянувшее из облаков солнце добавило ярких красок.

К этой теме мы не стали возвращаться, но она повисла между нами, весь вечер переглядывались, явно думая об одном и том же.

Сколько бы ни длилась чёрная полоса, за ней обязательно приходит белая, и моя чёрная вроде бы начала сереть. На работе всё отлично, дальневосточники оказались адекватными, всем бы клиентам у них поучиться. Логистика у них сложная: море, железная дорогая, доставка до складов фурами… Деньги вовремя платятся, несколько месяцев работы с ними, и полностью закрою брешь, которая образовалась, когда Вите деньги выплатил.

Зато теперь у неё есть квартира, и, если мы снова будем вместе, сможем её сдавать, а потом Томе оставить… Да, мысли о будущем постоянно крутятся. О том, как в отпуск всей семьёй поедем, сам всё организую, сделаю сюрприз. О том, как надо будет спальню переделать, кроватку купить, коляску. И как сделаю Вите предложение. Снова.

Всю неделю как на иголках, подмывает позвонить и спросить, что там с тестом, поэтому, когда Вита предлагает встретиться, желудок сжимается. От волнения потряхивает, места себе не нахожу. Насколько всё изменится после получения результатов? Выдохни, бобёр, ты же уже всё решил. Коней на переправе не меняют, моё решение останется неизменным. С этими мыслями постепенно успокаиваюсь, и сердце подскакивает при виде Виты, а не от причины, по которой мы встретились.

- Давай пройдёмся, - предлагает она, - погода хорошая.

Погода – да, а начало разговора невнятное. Мы идём по аллее, останавливаемся у детской площадки. Слишком символично. Вита достаёт из сумки конверт, молча протягивает. Бросает в жар, давление подскочило. Достаю заключение, опускаю взгляд вниз.

Это не мой сын.

- Что он сказал? - спрашиваю, разрывая листок.

- Пока ничего. Результат пришёл нам обоим на почту, я распечатала, чтобы тебе показать.

- Ты… ты хочешь быть с ним?

- Нет, - отвечает твёрдо, смотрит на играющих детей.

- А со мной?..

- Зачем тебе это? Сейчас загладишь свою вину, а потом попрекать будешь?

- Не буду, - решительно выбрасываю порванный результат в урну, беру её за руки. – Ты нужна мне, Вит. Вся, целиком. С ребёнком.