— С Поляковой? — горько уточняю.

— Да. И необходимо вызвать кого-то из родителей Юшковой.

— Думаю, что отец сможет приехать.

— Хорошо, ему нужно быть здесь. Это важно.

Я киваю и чувствую себя, как на пороховой бочке. Я прекрасно представляю, каково будет Дмитрию услышать, что его дочь «опасный ребенок».

А я не знаю, как выдержу этот день, потому что мысли об увольнении не дают мне покоя.

Когда дверь в кабинет открывается, я уже с трудом дышу.

Сижу прямо, руки сложены на коленях, пытаюсь выглядеть спокойно, но ладони влажные, а сердце быстро бьется в груди.

Первой заходит Полякова. Высокие шпильки громко цокают, дорогой костюм сидит идеально, и она смотрит на нас, как на грязь.

Вслед за ней входит Дмитрий. Высокий, в форме, без нарочитой строгости. Он подтянутый, собранный и спокойный.

Юшков здоровается с заведующей, кивает мне и садится рядом.

Контраст между ними сильный, даже запахи сталкиваются в воздухе. От Поляковой пахнет острым парфюмом и раздражением, от Дмитрия чем-то чистым и свежим.

— Ну что ж, — начинает Лариса Михайловна, — спасибо, что нашли время. Мы сегодня здесь, чтобы обсудить ситуацию между Варварой Юшковой и Артуром Поляковым.

— Ситуацию? — перебивает Полякова. — Это не ситуация, а вопиющее безобразие! Моего ребенка покусали в детском саду! В учреждении, где, между прочим, должна быть дисциплина!

— Варя не кусала без причины, — тихо говорю я. — Артур ее первый ударил.

— Да что вы говорите? — вскидывается Полякова. — Вы хотите сказать, мой сын виноват?!

— Я ничего не «хочу сказать», я просто рассказываю, как все было, — стараюсь говорить ровно, но голос все равно дрожит.

Полякова презрительно хмыкает и переводит взгляд на заведующую:

— Вы сами все слышите. Вот так у вас в садике работают воспитатели. Обвиняют детей, лишь бы прикрыть собственную халатность.

Я вжимаюсь в стул, и в этот момент говорит Дмитрий:

— Простите, но я все же уточню.

Все оборачиваются к нему.

— Варя действительно укусила мальчика. Это факт. Но, насколько я понимаю, конфликт начался не с этого, — он смотрит прямо на Полякову. — Дети бывают импульсивными, они толкаются, ссорятся. Главное, как взрослые решают такие ситуации.

— Мой сын…, — начинает она, но Дмитрий поднимает руку, вежливо, но уверенно.

— Ваш сын тоже ребенок. И, поверьте, если бы Варя кого-то просто так укусила, я был бы первым, кто с ней поговорил. Но обвинять воспитателя, который и так за всех отвечает, это нечестно.

В кабинете наступает тишина.

Лариса Михайловна бросает на Дмитрия благодарный, но осторожный взгляд. Полякова сжимает сумку, как оружие.

— То есть вы считаете, что все в порядке? Что у нас теперь норма: дети кусают друг друга, а воспитатели ничего не видят?

Дмитрий встает.

— Я считаю, что вы сейчас ищете виноватого, а не решение.

Полякова поджимает губы и резко поднимается.

— Мы требуем увольнения воспитательницы, вот наше решение. И если вы, Лариса Михайловна, найдете способ ее оставить, — ехидно шипит Полякова, — то к делу подключится мой муж. Надеюсь, я ясно выразилась?

Лариса Михайловна растерянно поправляет очки, а Полякова резко хватает свою сумку и выходит из кабинета. Так еще и хлопает дверью так, что стены дрожат.

Заведующая тяжело выдыхает.

— Дмитрий Анатольевич, спасибо, — тихо произносит она. — Не все умеют так спокойно держать позицию.

Он кивает, потом поворачивается ко мне.

— Не переживайте, Елизавета Олеговна, я решу этот вопрос.

Дима

Елизавета только быстро кивает головой, как болванчик. А потом, стараясь скрыть слезы, вылетает из кабинета заведующей со скоростью света.

Сколько я видел таких сцен в жизни: кто громче всех кричит, тот чаще всего не прав.

Когда воспитательница уходит, хлопнув дверью, я поворачиваюсь к заведующей.

— Лариса Михайловна, давайте сделаем по-другому.

Она настороженно приподнимает бровь.

— Я напишу заявление.

— Какое заявление?

— От родителя пострадавшего ребенка. Что у меня нет претензий к воспитателю.

— Дмитрий Анатольевич, но это не обязательно…

— Обязательно, — говорю спокойно. — Если вы уволите человека из-за крика богатой мамочки, я потом дочери что скажу? Что быть честным невыгодно?

Женщина долго на меня смотрит, а потом кладет на стол бумагу и ручку.

— Лишним не будет. Я приложу ваше заявление к материалам.

Беру ручку, быстро и размашисто пишу:

«…Жалоб и претензий не имею. Прошу рассматривать произошедшее, как детский конфликт».

Дата, подпись, расшифровка.

После садика я долго не уезжаю. Сижу в машине, барабаню пальцами по рулю. Вроде все решилось, заявление написал, должно помочь, но внутри все равно зудит.

Несправедливость, даже мимолетная, не отпускает.

Через двадцать минут торможу у пекарни «Поле». Полякова знаю в лицо, он не раз сам мелькал на рекламном баннере с надписью «Свежий хлеб из наших рук».

У входа как раз стоит он, разговаривает по телефону и активно жестикулирует рукой. Руководит, ворчит, но все держит под контролем. Мужик не глупый, видно сразу. Только привык, что его слово – закон.

Вылезаю из машины и спокойно подхожу к нему, он как раз заканчивает свой разговор.

— Добрый день. Я – Дмитрий Юшков.

— Юшков? — он осматривает меня, я ж по форме.

У меня уже рабочий день в разгаре, а я все никак до части не доеду.

— Юшков, отец девочки, что укусила вашего сына.

Он чуть усмехается.

— Зачем пожаловали?

— Пришел поговорить.

Поляков кивает куда-то в сторону, мы отходим под навес, где пахнет мукой и свежим хлебом.

— Слушаю.

— Я понимаю, что у вашей жены эмоции. Но, откровенно говоря, увольнение воспитательницы, это перебор.

Он прищуривается:

— Этот педагог обвиняет нашего сына.

— Никто его не обвинял, — спокойно говорю я. — Дети поссорились, бывает. Моя Варя решила ответить на грубость вашего сына.

— Конечно, — нервно усмехается он. — У всех дети «хорошие», только у других виноваты.

— Я не оправдываю поступок дочери, но вы же взрослый человек.

— И что?

— А то, что вы знаете: в этой истории нет злого умысла. Зато есть мама, которая решила устроить показательную порку.

Поляков молчит, потом холодно бросает:

— А вы, выходит, святой?

— Нет, — пожимаю плечами. — Я просто привык решать вопросы по-мужски, без шантажа.

Он приподнимает бровь, уже внимательнее смотрит на меня.

— Без шантажа?

— А как еще назвать требование уволить женщину только потому, что у кого-то связи?

— Вы не понимаете, — раздраженно цокает он. — У меня репутация, у жены – свои люди. Если я скажу, что ничего не буду делать, она решит, что я слабак.

Я говорю тише, но твердо:

— У вас много влиятельных знакомых, у меня тоже такие есть.

Его взгляд падает на мои погоны.

— Только я ими не прикрываюсь, потому что уважаю чужую работу.

Он отводит взгляд, смотрит на улицу, где машины проезжают по дороге. А потом он тяжело вздыхает.

— Вы, капитан, все правильно говорите. Только с такими женщинами, как моя, логика плохо работает.

— Значит, объясните ей не логикой. Просто скажите, что конфликт улажен.

— Думаете, поможет?

— Поможет. Если это скажете вы, а не я.

— Вам надо было в политику идти, переговоры вести вы умеете.

— Мне хватает моей работы, — говорю с усмешкой. — Там, по крайней мере, все честнее.

Поляков молчит, потом кивает:

— Ладно, я поговорю с женой. Скажу, что воспитательница ни при чем. Пусть забудет эту историю.

— Спасибо.

— Но я сделаю это не ради вас или вашей воспиталки, — бурчит он. — А ради своего пацана. Не хочу, чтобы он рос заносчивым.

Мы пожимаем руки.

После разговора с Поляковым вроде бы стало легче, но на душе все равно осадок. Не люблю, когда приходится вмешиваться в такие дела, особенно когда виноватых по сути нет.