В палате повисает тишина, а я делаю глубокий вдох, тараторила на одном выдохе. Дима смотрит на меня уже настороженно. Его пальцы сильнее сжимают простыню.

— Лиза, объясни, пожалуйста, что тут происходит? — строго говорит он.

Я разворачиваюсь к нему. Сердце колотится так, что закладывает уши. Я вдруг чувствую себя маленькой и ужасно неуклюжей, словно сейчас скажу что-то не то и сломаю его окончательно.

— Дима, — начинаю я тихо, — я все знаю. Мне сказали… врач все рассказал, — я сглатываю, — про операцию.

Дима даже не моргает.

— Про какую операцию? — он выгибает одну бровь.

Я делаю вдох, будто перед прыжком в ледяную воду.

— Мне сказали, что…, — слова застревают в горле, но я заставляю себя продолжить, — что тебе ампутировали…

Но договорить я не могу, я киваю на его пах, глазами показывая на его достоинство.

Дима сначала просто смотрит на меня, а потом его лицо медленно меняется. Взгляд темнеет. Он резко садится в кровати, несмотря на боль, я это вижу по тому, как напрягается его челюсть.

— Что??? — выдыхает он.

И в следующую секунду он переводит взгляд на врача.

— Да ты охуел!!! — злобно произносит он на всю палату.

Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Кажется, вот сейчас я услышу совсем другую правду.

Лиза

— Блядь, Амиран! — продолжает злиться Дима. — Ты ничего умнее придумать не мог?

А потом он переводит взгляд на меня и мгновенно смягчается.

— Лиза, кому ты веришь? Это вообще писькин доктор!

Врач чуть прокашливается и подходит ближе, я хмуро смотрю на него.

— Вообще-то не писькин доктор, а заведующий гинекологическим отделением, — с гордым видом поправляет он. — А еще самый лучший хирург в своей области.

— И, к сожалению, мой друг, — вздыхает Дима и расслабленно откидывается на подушку.

— Ой, не вздыхай так, — усмехается этот самый «писькин доктор», иначе не могу его назвать! — Вот забеременеет твоя Лиза, я могу ее наблюдать.

Я не могу больше сдерживаться, меня распирает, как проснувшийся вулкан.

— Будете меня наблюдать? Вы вообще в своем уме? — я твердо стою на ногах, как в садике на родительском собрании. — Вы взрослый человек, врач, да еще и друг, как сказал Дима. Вы понимаете, что я сейчас пережила?

Амиран поднимает ладони в примирительном жесте, но улыбается слишком широко, и это окончательно выводит меня из себя.

— Вам смешно? — я делаю шаг вперед, даже неосознанно машу указательным пальцем перед его лицом.

— Лиза, — осторожно вставляет Дима, — он идиот, но не совсем…

— Нет, Дима, — перебиваю я и не оборачиваюсь. — Совсем. Абсолютно.

Амиран наконец вздыхает и снимает с лица свою самодовольную маску.

— Ладно, — говорит он примирительно, — признаю, переборщил. Но если честно, я не думал, что вы, Елизавета, в это поверите.

— А я поверила, — с нажимом отвечаю я, — потому что мне было страшно.

Наверное, мы со стороны выглядим, как слон и Моська. Амиран – мужчина высокий, широкоплечий, кавказских кровей и с густой черной шевелюрой. Я на фоне него – маленькая кроха.

— Такой у меня черный юмор, — он пожимает широкими плечами.

— Хуюмор! — выпуливаю я.

Дима резко выпрямляется на подушках, а я мгновенно закусываю губу.

А что? Довел, блин!

— Амиран, — медленно произносит Дима и загадочно прищуривается, — ты заставил мою женщину ругнуться матом. А я никогда от нее такого не слышал. И я даже не знаю, насколько она страшна в гневе. Так что бери свои «фаберже» и вали отсюда, пока она тебе их голыми руками не вырвала.

— Ухожу, ухожу, — он пятится к двери, поочередно глядя на нас. — Никакой ампутации не было, удар пришелся рядом, да, были повреждения мягких тканей, но все на месте. И все рабочее. Но мой вам совет: не возбуждаться.

— Да иди ты уже, — устало вздыхает Дима.

— Лиза, простите. Правда.

Я киваю, не глядя на него, и иду к Диме. Когда дверь за врачом закрывается, в палате становится тихо.

Я осторожно кладу ладонь ему на грудь, чувствую его тепло, его дыхание.

— Напугал, — шепчу я.

— Ты меня тоже, — отвечает он и тянет меня ближе, насколько позволяют его травмы. — Я сейчас понял, что уже никуда от тебя не денусь.

Я улыбаюсь и утыкаюсь лбом ему в плечо. Сердце все еще колотится где-то в горле, но паника медленно отступает.

— Иди ко мне, — он тянет меня за руку и немного отодвигается в сторону, освобождая мне место на кровати.

— Я не лягу.

— Почему? — он выгибает бровь.

— Дим, ну это же больница. Тут нельзя.

— Кто сказал? Иди сюда и не перечь мне. Когда ты рядом, я быстрее залечиваю свои раны.

Я улыбаюсь от теплоты его слов и аккуратно ложусь рядом, веду кончиками пальцев по его груди, по краям бинта.

— Как все произошло? — спрашиваю шепотом.

Дима отвечает так, как умеет: коротко, по делу и без лишних эмоций.

— Я ехал на зеленый. Сбоку, на красный, вылетел какой-то пацан. Даже понять ничего не успел.

И все. Ни жалоб, ни драматизма, а просто факт. Я сглатываю, потому что представляю это слишком отчетливо, и от этой картинки внутри снова холодеет.

Я поднимаю голову, Дима тянется сам мне навстречу, и наши губы встречаются. Мы целуемся сначала осторожно и нежно, завоевывая друг друга по миллиметру. А потом поцелуй становится теплее и глубже. Без спешки, но с такой плотностью чувств, что у меня перехватывает дыхание.

Он шумно выдыхает мне в шею, горячее дыхание стелется по коже, порождая табун мелких мурашек. Его ладонь находит мою руку, сжимает пальцы. Его губы оставляют в покое мои губы и скользят вдоль нижней челюсти, я закрываю глаза от удовольствия.

Потом он спускается ниже, покрывая поцелуями мою шею.

Я уже вся горю. Он умеет разжигать во мне огонь за считанные секунды. Но я все же держусь за тонкую грань реальности, потому что мы не в нашей кровати, а в больничной палате, куда в любой момент могут войти.

И вдруг Дима делает то, от чего я замираю. Он берет мою ладонь и медленно, очень аккуратно направляет вниз, прижимая к своему паху.

— Чувствуешь? — шепчет он с лукавой и совсем не больничной улыбкой. — Все там на месте.

Я ощущаю тепло, твердость, живую реакцию. И внутри меня вспыхивает знакомая волна, несущая мне желание, облегчение и радость, что он весь мой.

Но я осторожно убираю руку и смотрю на него строго, хотя уголки губ предательски тянутся вверх.

— Как бы мне ни хотелось сейчас это говорить, — произношу я тихо, глядя в его бездонные глаза, — но с этим доктором я согласна. Тебе нельзя возбуждаться, пусть там все поскорее заживает.

Он тихо смеется и тянется ко мне снова.

— Тогда еще один поцелуй.

Я наклоняюсь почти вплотную, чувствую его дыхание на губах и… останавливаюсь.

— Нет, — говорю строго, но с улыбкой. — Ты меня понял.

— Понял, — обреченно вздыхает Дима. — Но я запомнил. Как только выйду из этой гребанной больницы, держитесь, Елизавета Олеговна.

Я слезаю с кровати и, как только мои ноги касаются пола, в палату входит врач. Пожилой мужчина с седыми волосами, аккуратно оформленная борода, круглый очки. Он невысокого роста и чуть сгорблен. В руках он держит папку и с удивлением смотрит на нас.

— Так, так, так, уже гостей принимаете, Дмитрий Анатольевич?!

Дима стреляет на меня глазами:

— Это мой настоящий лечащий врач, Лиза, — а потом он смотрит на мужчину. — Это не гость, это моя девушка.

Врач кивает, а потом тихо и спокойно все нам рассказывает про дальнейшее лечение и восстановление Димы.

Дима

Я выхожу из больницы с легкостью, как будто и не лежал тут все долгие недели. Как будто не было боли, капельниц, белых потолков и бездонных глаз Лизы, в которых страх мешался с любовью. Не привык я так долго лоботрясничать, хочется уже поскорее выйти на работу. Но сначала к моим любимым девочкам.