Но мне надо срочно брать себя в руки. Нет, нельзя, ситуация… ответственность… Варя.

Впихиваю сахарницу в руки Лизе и отхожу назад.

Это же Елизавета Гаргоновна, она вечно лезет со своими советами, спорит, подсказывает, пытается контролировать все вокруг. Меня это бесит, и одновременно привлекает.

Она возвращается к каше, стоит, чуть наклоняясь к кастрюле, губы шевелятся, и каждая их линия как магнит.

Ох, черт! Ее губы не дают мне покоя. А я же не железный.

Я сжимаю кулаки и вообще отхожу к окну, как будто дистанция может спасти меня от того, что я сам себе не разрешаю. Внутри разгорается желание быть ближе, касаться, дотрагиваться, но я сдерживаюсь.

Вот тебе и «просто воспитательница».

Лиза вдруг замирает, словно вспомнила, что ее время ограничено.

— Мне пора домой, — выдыхает она, немного теряясь.

Она быстро идет в прихожую, я за ней. Она обувает кеды, волосы падают ей на лицо, и она поправляет хвост.

— Подожди, я вызову тебе такси.

Лиза резко оборачивается, глаза светятся решимостью:

— Не надо, Дмитрий, я сама справлюсь.

И, не дожидаясь моего ответа, она вылетает из квартиры со скоростью света.

Дима

Сижу в кабинете, передо мной кипа бумаг и протоколы по прошедшим ЧП. Пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли все время утекают.

Вспоминаю, как Лиза стояла утром на кухне в моей квартире, будто всегда там и жила. Вспоминаю, как пахла ее кожа.

Черт.

Я же взрослый мужик, у меня служба, подчиненные, ребенок. А в голове крутится одна женщина, которая даже не смотрит в мою сторону как на мужчину.

Отрываю взгляд от бумаг, делаю пару заметок в отчете. И тут раздается стук в дверь.

— Войдите.

Дверь приоткрывается, в кабинет просовывается ухмыляющаяся физиономия Гриши.

— Товарищ капитан, разрешите войти?

Я откидываюсь в кресле.

— Пошел вон.

Несмотря на мое возражение, Гриша уверенно входит, плюхается в кресло напротив и ухмыляется еще шире.

— Слушай, ну не дуйся ты. Я ж пошутил.

— Пошутил? — переспрашиваю я, глядя поверх бумаг. — Ты серьезно называешь это шуткой?

Гриша пожимает плечами, а я медленно поднимаюсь с кресла, открываю ящик стола и достаю злосчастный фаллоимитатор, аккуратно завернутый в пакет. Кладу его на стол между нами.

— Это, между прочим, нашла моя дочь, — произношу я холодно.

Гриша моментально становится серьезным, выпрямляется и кладет ладони на стол.

— Да ладно?!

— Да. Варя вытащила его из моей сумки и гордо пришла к нам с Лизой показывать «пушку». С криками пиу-пиу, вы арестованы.

Друг давится смехом.

— Господи, Димон, да это ж, — он зажимает рот рукой, — извини, я не могу.

— Гриша, — говорю спокойно, но с такой интонацией, что он сразу замолкает, — ты идиот.

— Ну прости, ну ты же знаешь, я хотел разрядить обстановку после пожара.

— Разрядил, — я беру игрушку и швыряю в друга.

Но у него все отлично с реакцией. Гриша мгновенно уворачивается, а силиконовая штуковина с характерным «чпок» прилипает на присоске к двери.

Мы оба на секунду застываем, потом я не выдерживаю и провожу рукой по лицу.

— Идиот, — повторяю уже устало.

Гриша ржет в голос.

— Зато теперь у тебя дверь с охраной.

— Сядь на место, клоун.

— Все, все, я понял, извини, Дим. Не думал, что Варя в твоей сумке покопается.

— Гриш, — выдыхаю протяжно, — я с ребенком один. Мне не до твоих приколов.

— Да понял я, понял, — он машет руками. — Больше никаких «сюрпризов».

Друг поднимается, с силой очпокивает игрушку с двери и осторожно держит ее двумя пальцами.

— Я это утилизирую в секретной обстановке.

— Обязательно утилизируй, — бурчу я.

Гриша кладет игрушку в пакет, отряхивает ладони и садится обратно в кресло.

— Кстати, ты назвал Гаргоновну Лизой? Вот так просто «Лиза»?

— После случая с Варей и «пушкой» мы решили перейти на «ты».

— И сейчас Варя с Гаргоновной?

— Да. Но не надо ее так называть, — говорю я спокойно, но достаточно твердо.

Он мгновенно считывает тон, но, конечно, ухмыляться не перестает.

— Ладно, без Гаргоновны. Так что, она теперь твоя личная няня?

— Она сама позвонила, сказала, что хочет, чтобы ее племянница переболела ветрянкой вместе с Варей.

Гриша делает большие глаза.

— А тебе не кажется, что это подозрительно удобно? — он наклоняется вперед. — Может, воспитательница ищет повод, чтобы тебя еще раз увидеть?

Я сдержанно выдыхаю.

— Глупости.

Друг замирает, внимательно глядя на меня, и я понимаю, что дал слишком сильную реакцию.

— Ага, — тянет он. — Значит, тебе не все равно на воспитательницу.

— Григорий, хватит, — я обрываю разговор, беру папку, делаю вид, что читаю документы. — У нас много бумажной работы, если ты не забыл.

— Забыл-то не забыл, но я теперь точно знаю, что у тебя есть жизнь вне дежурств, — подмигивает он. — И, если хочешь мой дружеский совет, Дим, пора бы уже перестать жить только ради службы и ребенка.

Я молчу, а друг встает и направляется к двери, но перед самым выходом оборачивается.

— Знаешь, мы все видим, как ты тянешь лямку, держишься, как можешь. Но Варе нужен не просто отец, ей нужен пример того, что счастье – это не только долги и ответственность. Подумай об этом.

Дверь закрывается, и я остаюсь в тишине, перевожу взгляд на окно. Уже поздний вечер и как-то сразу появляется желание обнять Варварёнка, поэтому я гоню все мысли прочь и погружаюсь в работу.

Я дописываю последний пункт графика дежурств, расправляю плечи и понимаю, что больше не чувствую спины.

Никаких вызовов за день – редкая удача, но бумажная волокита тоже выматывает. Закрываю ноутбук, беру ключи и покидаю кабинет.

Сажусь в машину и устало выдыхаю. Хочется просто тишины. Хотя бы пару часов без разговоров, без людей и без чужих просьб.

Завожу двигатель, и в тот же миг загорается экран телефона. Звонит «Елизавета Олеговна».

— Алло? — говорю, нажимая на громкую связь.

На том конце слышится паника.

— Дима! Дима, приезжай скорее!

Голос у Лизы высокий, сбивчивый, будто она пытается говорить и дышать одновременно.

— Что случилось? — напрягаюсь сразу, мотор глохнет, я вырубаю зажигание. — Лиза, спокойно, скажи, что случилось?

— Варя, — глоток воздуха, и дальше что-то непонятное, — она…она… я не знаю, что делать!

Дима

Дверь распахивается еще до того, как я показываюсь на лестничной площадке. На пороге стоит бледная Лиза. У нее огромные глаза и дышит она так, будто пробежала марафон.

— Дима, пойдем скорее.

Она хватает меня за рукав и тянет внутрь, я даже разуться не успеваю. Мы влетаем в комнату. Варя и Настя сидят на диване рядышком, прямые как солдаты, руки на коленях, глаза круглые, губы поджаты.

Варя сразу протягивает ко мне ручки, я подхожу к дочери.

— Она… стерку… в нос…, — выдыхает Лиза, хватаясь за голову. — Они рисовали, я отошла на пять минут… максимум пять… Я не знаю, как…

Ее дыхание начинает сбиваться, и мне нужно всего одно мгновение, чтобы понять: если я сейчас не возьму все под контроль, спасать придется уже и нашу воспитательницу.

— Лиза, — произношу спокойно и убеждающее, — все нормально. Сейчас разберемся.

Берусь за Варю, поднимаю ее и ставлю на край дивана ближе к люстре. Уверенными движениями задираю ей голову, аккуратно поддерживаю за затылок.

И да, вот она. Красная стерка торчит глубоко.

— Больно? — тихо спрашиваю у Вари.

Она качает головой, а глаза озорные, как у щенка, который решил попробовать свой хвост на вкус.

— Молодец, — хвалю. — Сейчас все вытащим.

Лиза рядом уже на грани. Голос тонкий, руки дрожат.

— Надо скорую вызывать? Я подумала, что… тебе…лучше сначала… ты…