На работу опаздываю, что для меня редкость.

Стоянка у части полная, дежурка кипит, ребята уже на посту. Вхожу в кабинет, и тут же появляется Гриша.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — протягивает он. — Где пропадал, герой?

— Пробки, — бурчу я, хотя сам понимаю, что оправдание слабое.

Гриша садится напротив и качает головой.

— Пробки, говоришь? А я вот слышал, что пробки бывают только у тех, кто слишком долго прощается у ворот детского сада.

Я поднимаю на него хмурый взгляд.

— Откуда ты вообще это берешь?

— Оттуда, где новости разлетаются быстрее интернета, — ухмыляется друг. — Секретарша Олеся с утречка сказала, что видела, как ты входил в администрацию садика.

— А это запрещено?

Гриша, конечно, не унимается.

— Конечно нет. А ты кого там искал? Гаргоновну?

— Слушай, Гриша, — я захожу за шкаф и включаю чайник. — Я с тобой поделился на эмоциях, но не надо теперь меня лицом тыкать в эту Елизавету.

— А чего ты завелся-то? — он подходит ко мне, ставит на стол две чашки. — Нормальная вроде женщина. Строгая, правда.

— Строгая – не то слово, — бурчу я. — Варя укусила пацана. Сегодня разбирались.

— Ага, теперь ясно, почему ты с утра такой мрачный. Что, на ковер вызвали?

— Хотели уволить воспитательницу.

— Серьезно? — Гриша присвистывает. — А ты что?

— Разрулил.

— Разрулил, — повторяет он с ухмылкой. — Ну конечно. Это в твоем стиле: спасать всех подряд.

— А кто, если не я? — отрезаю резко. — Женщину могли уволить за то, что ребенок укусил другого ребенка.

— А ты у нас рыцарь без страха и упрека, — тянет Гриша. — Только потом не удивляйся, если Гаргоновна решит тебя отблагодарить… словами благодарности минут так на двадцать. Или вам побольше времени нужно?!

— Очень смешно, — отвечаю я, рассыпая кофе по чашкам. — Давай лучше отчет за вчерашний вызов.

Друг смеется, кладет папку мне на стол.

— Ладно, ладно. Только скажи честно, — добавляет он, когда я уже открываю документы. — Тебе-то она хоть спасибо сказала?

— Нет.

— Какая неблагодарная Гаргоновна. Наказывать ее и наказывать.

Я ничего не отвечаю, делаю вид, что сосредоточен. На самом деле, я думаю о Лизе. Про то, как она сидела перед заведующей, старалась держаться, но пальцы дрожали. Про то, как она защищала Варю, словно собственную дочь.

Неправильная она. Слишком ответственная, так нельзя.

— Ладно, капитан, — говорит Гриша, поднимаясь. — Не скучай. Интересно, а она умеет стрелки на брюках наглаживать?

— Иди уже, пока я не передумал и не отправил тебя на ночное дежурство.

Он смеется и выходит.

Иногда спасать людей легче, чем объяснять, что ты просто сделал то, что должен.

Только погружаюсь в бумаги, как звонит мобильный. На экране высвечивается «Елена».

А ей что понадобилось? В отпуске же отдыхает.

Лиза

Дети сегодня особенно шумные.

Гуашь на столах еще не высохла, а на полу уже валяются три пластилиновых куска неизвестного происхождения.

Типичный день в садике.

— Ребята, через пять минут обед! — объявляю я, хлопая в ладоши. — Собираем игрушки, моем руки и строимся!

Кто-то проносится мимо меня в сторону туалетов, кто-то смеется, кто-то делает вид, что не слышит. Все как всегда. И только Варя сидит в уголке у окна, листает книжку, но как-то вяло. Не в своем обычном темпе.

Я подхожу к ней, присаживаюсь на корточки.

— Ва-а-а-арь, ты чего такая грустная?

Девочка поднимает на меня глаза.

— Не глусная.

Я касаюсь ее лба ладонью. Теплый, но не горячий. Температуры вроде нет.

— Варюш, у тебя что-то болит?

— Неть, — произносит малышка, чуть шмыгнув носом.

Ее хвостики, сделанные большой отцовской рукой, уже полностью развалились. Один держится на честном слове и на тонкой резинке, другой и вовсе превратился в нечто, напоминающее одуванчик после урагана.

— А давай я тебе красивые косички заплету? — предлагаю я с доброй улыбкой.

На этот раз глаза девочки оживают.

— Давай!

И уже через секунду Варя, как маленький ураганчик, несется к своему шкафчику. Она быстро достает из рюкзачка крошечную розовую расческу и игрушечное зеркало в форме сердечка.

— Воть! — почти вприпрыжку возвращается ко мне.

— Ну все, садись, красавица. Сейчас сделаем из тебя настоящую принцессу.

Варя послушно садится на стульчик. Ее светлые волосы мягкие и тонкие, как пух, рассыпаются между пальцев.

— А кто тебе утром хвостики делал? — спрашиваю я, осторожно разбирая запутавшийся узелок.

— Папуя, — гордо отвечает она. — Он сталался и лугался!

— Верю, — хмыкаю я.

Варя звонко смеется, как будто у нее в груди прячется маленький колокольчик. А я не могу не улыбаться, чувствую внутри тепло.

— А есё папуя сказал, сто я самая класивая.

— И папа прав, — киваю я. — Только вот с косичками я помогу, ладно?

Она серьезно кивает и следит за мной через свое игрушечное зеркальце, будто контролирует процесс.

— А твой папуя где? — вдруг спрашивает она.

— Наверное, дома, — пожимаю плечами, стараясь удержать тонкие прядки. — Или чинит во дворе свою ласточку.

— Ластоську! — смеется Варя.

— Сиди ровно, не вертись, — приговариваю я и беру резинку. — Сейчас одну косичку доделаем, потом вторую, и будешь у нас самая красивая девочка на свете.

— Дя, — шепчет Варя.

И тут я замечаю на шее, чуть за ухом, маленькое красное пятнышко.

Странное. Тянусь чуть дальше, еще одно, но уже под волосами. И под воротничком футболки на шее виден крошечный пузырек.

Сердце неприятно ёкает.

— Варюш, у тебя шейка не чешется? — спрашиваю осторожно.

— Неть.

Я аккуратно отодвигаю прядь волос, рассматриваю. Похоже… да ну, не может быть!

Ветрянка? Только не сейчас. Только не перед проверкой и не перед всеми этими натравленными на нас комиссиями.

— Варюш, — говорю я как можно бодрее, — а давай сходим к тете доктору?

— Засем? — она хмурится.

— Она посмотрит, какие у тебя красивые косички получились, — улыбаюсь я.

Варя оживляется.

— Посли, только Димую возьмем.

Одной рукой она берет своего пупсика, другой берет меня за руку, прыгает по коридору, пока мы идем в медблок.

По пути я стараюсь не думать о слове карантин. Но, конечно, именно оно вертится в голове, набирает силу, как снежный ком.

Врач тетя Рая, женщина суровая, с вечно прищуренными глазами и чистыми, до скрипа вымытыми руками, встречает нас у двери.

— Что у нас случилось? — спрашивает женщина, уже доставая градусник из кармана.

— Пятнышки, — показываю я на Варю. — Вот тут, и тут.

Тетя Рая молча осматривает девочку.

— Ага, — говорит она через пару секунд, — вот и пришла. Ветряночка.

Я чувствую, как у меня опускаются плечи.

— Точно?

— Сто процентов. Свежие элементы, недавно высыпало. Температура будет к вечеру.

— Ну, еще карантина нам не хватало, — шепчу я себе под нос.

Тетя Рая кивает, как будто подтверждает мои мысли.

— Группу закрывать, детей разобщать. У кого не болел, тех срочно домой и наблюдать.

Я смотрю на Варю. Та, довольная, сидит на кушетке и с гордостью показывает врачу косички.

Я присаживаюсь рядом, глажу малышку по плечу. А в голове уже крутится список: обзвонить родителей, заполнить журнал, предупредить заведующую…

— Ну что ж. Значит, лечимся.

Пока Варя развлекает тетю Раю, показывая ей, как надо правильно пеленать пупсиков, я выхожу в коридор и набираю номер Дмитрия.

Ничего страшного. Просто сообщить. Ничего личного.

Хотя сердце стучит так, будто я собираюсь признаться в убийстве.

Он берет трубку почти сразу:

— Да.

Голос у него низкий, спокойный и немного хрипловатый. От такого почему-то хочется стоять по стойке «смирно».

— Дмитрий Анатольевич, здравствуйте. Это Елизавета Олеговна, воспитательница Вари.