— Не смешно.

— Ах так? — недовольно произношу я. — Только вам можно шутить шутки ниже пояса?

— Туть, — Варя наклоняется к черной спортивной сумке.

— Понятно, — недовольно шипит мужчина. — Варя, отдай мне эту пушку.

— Но вы алестованы!

— Да, мы с Лизой арестованы. Поиграли и хватит, собирайся домой.

Я внутренне ликую, а Юшков прячет «агрегат» обратно в сумку и выпрямляется.

— Я его придушу, — цедит он сквозь стиснутые зубы.

— Кого? — тихо посмеиваюсь я.

— Я все объясню.

— Не сомневаюсь.

— Не перебивайте меня, пожалуйста. Сегодня был крупный пожар в секс-шопе. Мы выпиливали дверь, ее заклинило. Пожарные в это время тушили огонь. А «это», — Дмитрий кивает на свою сумку, — мне подсунул мой товарищ по службе Гриша. Такой вот у него юмор. Понятно?

— Я поняла, — киваю.

На ходу выдав все инструкции Дмитрию, я прощаюсь с Варей и выпроваживаю семейство Юшковых из своей квартиры.

Наконец-то. Ну и денек!

Спустя час звонит Ксюха.

— Лиз, привет. Папа сказал, что у вас в группе девочка ветрянкой заболела. Слушай, а можно я приведу к тебе Настюшку, и ты пригласишь эту девочку к себе? Я не хочу, чтобы у мелкой потом была вся эта история в школе. Лучше пусть переболеет сейчас, один раз и все.

Слова сестры выстреливают прямо в лоб. Я иногда удивляюсь ее простоте, и почему я не такая? Я лишний раз боюсь напрячь человека, даже родного.

— Ксюх, ну ты серьезно? — говорю медленно. — Как ты себе это представляешь?

Она тут же начинает канючить, специально жалостно тянет:

— Ну, Лиз, ну пожалуйста.

— А потом кто будет сидеть с Настей, когда она заболеет? — спрашиваю я твердо. — Я не смогу.

— Папу с мамой попрошу, — быстро отвечает сестра. — Они-то уж справятся.

«Папа с мамой» - повторяю про себя.

Наш папа, конечно, вытащит из любой передряги, но он уже не молодой и у него не вечный резерв. Маме все сложнее становится присматривать за шумной и юркой Настей. А тут болеющая малышка будет капризничать без повода.

Дмитрий пальцем у виска покрутит, когда услышит мою просьбу.

— Я ничего не обещаю, мне надо сначала с папой Вари поговорить, — вздыхаю я.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — тараторит сестра в трубку, я аж убираю ее от уха.

Тихий вечер в квартире проходит как обычно. Я смотрю телевизор, бесцельно клацаю каналы. Время позднее, пора бы ложиться.

Но тут на мобильный падает сообщение. Стреляю глазами в его сторону и сразу вижу отправителя: «Юшков Дмитрий Анатольевич».

Лиза

Сижу, как статуя, и стреляю глазами на уже потухший экран телефона.

И вот что мне теперь делать? Прочитать сообщение или уже дождаться утра? Но сердце разрывается в груди от мысли, что с Варей может что-нибудь случиться. Вдруг малышка плохо себя чувствует или Дмитрию нужна какая-либо помощь? Я не могу проигнорировать его сообщение.

Хватаю мобильный и читаю сообщение прямо с экрана, не открывая мессенджер.

«Спите?».

И все. Никакой важной информации, и вот тут неясно ему скучно или Варя себя плохо чувствует.

Все же открываю его сообщение, пишу ответ.

«Нет».

Оно сразу становится прочитанным, и через секунду телефон вибрирует от входящего звонка. Поднимаю трубку.

— Елизавета, извините, что беспокою вас так поздно, но, — раздается взволнованный голос Дмитрия.

А на заднем плане слышен плач. Нет, не просто плач, а рыдания, целая детская истерика.

Я подскакиваю с дивана, словно меня в спину кто-то толкнул.

— Что случилось?!

— У Вари высокая температура, — четко и понятно отчитывается капитан МЧС. Отчитывается передо мной, перед простой воспитательницей. — Я вызывал скорую, им удалось немного сбить температуру.

На фоне отчетливо прорывается голос Вари: «Лиза! Лиииза! На учки!».

Мое бедное сердце проваливается куда-то вниз. Варя зовет меня. Малышка, больная, плачущая, горлышко надрывает свое.

— Господи, — выдыхаю я, прижимая ладонь к груди. — Она никак не успокаивается?

— Да, — тихо отвечает Дмитрий. — Я боюсь, что она сейчас накричится и опять температура подскочит. Моя дочь требует вас.

Слышу, как он пытается ей что-то сказать, но Варя только сильнее захлебывается в плаче. Ее всхлипы, сиплое дыхание, обрывки слов, все режет меня изнутри.

Мне хочется оказаться рядом, прижать малышку, укачать, прошептать, что все хорошо. Но я понимаю, что уже ночь, поздно, и ехать к ним – это неправильно.

— Елизавета, я не знаю, как ее еще успокоить. Если вы могли бы приехать…

Я замираю посреди комнаты с телефоном у уха.

— Приехать? — повторяю я, будто ослышалась. — Сейчас? Ночью?

— Да. Я вызову вам такси, — в голосе Дмитрия слышится отчаяние. — Просто она не может заснуть, зовет вас без остановки.

Я открываю рот, чтобы сказать нет, но в груди щемит, и отрицательный ответ застревает в горле. Варя плачет. Он беспомощен. А я не могу сидеть и слушать это.

И если я сейчас откажусь, я же вовсе не усну!

— Хорошо.

— Спасибо, — отвечает Дмитрий и облегченно вздыхает. — Я сейчас же закажу вам такси.

Звонок обрывается, тут же приходит сообщение.

«Такси будет через десять минут».

И я уже ныряю в джинсы, натягиваю кеды, сверху – первую попавшуюся толстовку. Даже не гляжу на себя в зеркало, какой там макияж? Хвост завязываю на бегу, спускаясь по лестнице.

Такси уже ждет у подъезда, я быстро сажусь назад, и машина мчит меня в неизвестном направлении.

Дверь квартиры открывается сразу, как только я вбегаю в тамбур. Кажется, что Дмитрий стоял за ней, прислушиваясь к шагам в подъезде. Он выглядит усталым, щетина чуть темнее обычного, глаза красные, голос осипший:

— Проходите. Спасибо, что приехали.

Вижу, как он переживает за своего Варварёнка. В таких случаях хочется самому болеть, а не ребенку.

Я едва успеваю переступить порог, как из комнаты раздается жалобное:

— Лииизааа, — и в прихожей появляется Варя.

Она вся заплаканная, взъерошенная, с мокрыми щеками, в розовой пижамке с плюшевыми медвежатами.

Малышка сразу бросается ко мне, я присаживаюсь на корточки, обнимаю ее, глажу по спинке.

— Ну что случилось, моя хорошая? Почему сопли пузырем? — шепчу я, укачивая ее.

Малышка судорожно вздыхает, бормочет что-то нечленораздельное, а я осторожно вытираю пальцами ее слезки.

— Ох уж эти слезы крокодильи.

Дмитрий стоит рядом. На нем домашняя футболка и спортивные штаны, ноги босые. Непривычно видеть его таким «домашним».

— Пойдемте в комнату Вари.

Я киваю, поднимаюсь вместе с малышкой на руках и следую за Юшковым.

Переступаю порог комнаты и на секунду замираю.

Спальня Вари как из детской сказки: на стенах обои с принцессами, облаками и замками, на комоде сидят мягкие игрушки, а в углу стоит белая кроватка с кружевным балдахином.

Ночник под потолком мягко переливается звездочками, отбрасывая на стены теплое мерцание.

— Ей просто нужна мама, — тихо говорит Дмитрий, будто оправдываясь. — Папа в таких случаях не котируется.

Я смотрю на Варю, ее длинные ресницы слиплись от слез, губы подрагивают. Усаживаюсь с ней на край кровати, как бы мне ее не развалить, но конструкция кажется крепкой.

— Даже принцессам бывает страшно, — шепчу я, удобно укладывая Варю в своих руках.

Малышка уже не плачет, только прижимается ко мне, все еще всхлипывая, и крошечными пальчиками начинает накручивать мои волосы.

А я сижу, гладя ее по спинке, и чувствую, как напряжение в маленьком тельце потихоньку спадает.

Дмитрий стоит у двери, наблюдая за нами, и в его взгляде читается такая усталость, что мне хочется сказать хоть что-то, чтобы ему стало легче. Но я молчу.

В комнате тихо, свет от ночника плывет по стенам. Я даже немного припеваю мотивы колыбельной себе под нос.

И мир принцессы снова становится спокойным.