Женщина слегка улыбается, без тепла, но и без открытой враждебности.

— Нет, — отвечает она ровно. — Я его теща.

И в этот момент я понимаю: сейчас в нашем идеальном тихом мире что-то обязательно треснет.

Лиза

Во мне сразу появляется настороженность и на первый план выходит инстинкт, который появляется, когда ты отвечаешь не только за себя.

— Дима не говорил, что вы приедете, — произношу я спокойно, но намеренно не делаю шаг в сторону и не приглашаю ее войти.

У нее тяжелый взгляд, как у человека, который привык, что перед ним отступают. Но я не из тех.

— Он и не знает, — отвечает она ровно. — Я приехала к младшей дочери, и решила заодно проведать внучку. А Лена мне сказала, что они переехали в новую квартиру.

Слово «внучка» она произносит с нажимом, будто ставит печать. Как аргумент, против которого не поспоришь.

Я уже собираюсь вежливо отказать ей в гостеприимстве, когда из кухни раздается быстрый топот.

— Бабуя!

Варя вылетает в прихожую, фартук перекосился, на щеке красное пятнышко, кажется, кто-то уже дегустировал томатную пасту. Малышка останавливается ровно на секунду, а потом с визгом бросается вперед.

— Бабуя! — повторяет она радостно и врезается в женщину так, будто ждала ее всю жизнь.

Женщина тут же меняется, ее жесткое лицо смягчается, руки автоматически прижимают Варю к себе.

— Ох ты ж моя хорошая, — говорит она уже другим голосом.

Варя хватает ее за руку, не оставляя ни шанса на отказ.

— Пойдем, я показу тебе свою комнату!

И малышка тянет ее за собой так уверенно, будто это ее дом и ее правила. Хотя, так и есть.

Я молча отступаю в сторону только потому, что не могу выгнать человека, которого Варя так искренне любит. Даже если внутри все сжимается.

Они уходят в сторону детской, и уже через секунду оттуда доносится восторженное щебетание Вари. Женщина что-то отвечает ей и смеется.

Я закрываю дверь и опираюсь на нее спиной. Беру телефон, гудки тянутся дольше обычного, и за это время я успеваю придумать десять сценариев: от неловких до совсем неприятных.

— Да, Лиза, — наконец слышу спокойный рабочий голос Димы.

— Дим, — тихо говорю я, но сразу по делу, — у нас тут гостья.

— Кто?

— Твоя теща. Она приехала без предупреждения? Но я впустила ее, они с Варей в ее комнате.

Я слышу, как он тяжело выдыхает.

— Понял. Мне еще нужно пару часов и я сразу приеду. Ты как?

— Нормально, — отвечаю честно. — Но приезжай поскорее.

— Хорошо, — говорит он твердо. — Держи оборону, малышка.

Я сбрасываю вызов и замечаю, как женщина выходит из комнаты Вари.

— А Дима, как всегда, пропадает на работе?

— У него сегодня выходной, — отвечаю я. — Но он вышел на полдня. Бумаги, отчеты.

Она кивает так, будто именно этого и ожидала услышать.

— Понятно. Тогда давайте пить чай и знакомиться. Я пряники купила.

— Пляники! — радостно кричит Варя из комнаты и тут же появляется в проеме, размахивая руками. — Пляники!

Женщина улыбается и достает из пакета упаковку пряников. Она протягивает ее мне, и я машинально принимаю ее, хотя внутри я еще напряжена, как струна. Варя уже тянет бабушку за руку:

— Пойдем, бабуя, там у нас кухня! Я помогаю болсь валить!

— Борщ? — женщина приподнимает брови.

— Болсь! — важно повторяет Варя. — С мамуей.

Взгляд женщины тут же стреляет в меня, но лицо остается неизменным. Я держусь уверенно, мне плевать, что она думает по поводу того, что Варя называет меня мамулей.

— Меня зовут Тамара Васильевна, — говорит она уже мне, когда мы вместе проходим на кухню. — А вы, значит, Лиза?

— Да, — киваю я и включаю чайник.

Варя усаживается на стул с ногами, а Тамара Васильевна внимательно осматривается.

— Хорошо тут, — она присаживается на стул рядом с внучкой. — Просторно, светло. Молодец Дима, рукастый мужик.

— Он старался.

Тамара Васильевна кивает, словно ставит галочку в своем невидимом списке.

— Видно, — говорит она. — Мужчина должен быть таким. Дом, порядок, ребенок ухожен.

Я чувствую, как внутри поднимается тихая волна, этот визит – не проведать внучку, это знакомство и проверка.

Я разливаю травяной чай по кружкам и стараюсь дышать ровно. Борщ доходит на плите, кухня наполняется запахом дома, который обычно меня успокаивает. Но сегодня – не очень.

Слопав два пряника, Варя обнимает меня, чмокает в щеку и убегает к себе. Она крутится у себя в комнате, слышно, как она что-то напевает и двигает игрушки. Иногда доносится ее звонкий смех, и от этого на душе становится теплее.

Тамара Васильевна сидит напротив меня, обхватив кружку ладонями. Смотрит в нее так, будто смотрит там свой любимый сериал.

А потом она тяжело вздыхает.

— Знаешь, Лиза, — она поднимает на меня глаза, — я ведь не просто так приехала и не из любопытства.

Я молчу.

— Вот скажи мне, вот почему человеку, у которого все есть, вдруг становится мало?

Она качает головой, словно не мне, а самой себе.

— Дарья с Димой столько лет ждали ребенка. Ты даже представить не можешь. Обследования, врачи, таблетки, уколы, ЭКО за ЭКО. Деньги, нервы, слезы. Я молилась каждый вечер, чтобы Господь дал им ребенка. А потом Даша пришла ко мне и сказала: «Мама, я беременна». Я тогда на колени встала от радости.

Я чувствую, как внутри меня все сжимается.

— А Дима?! — она слабо улыбается. — Он же пылинки с нее сдувал, уберегал от всего, носил на руках. Я такого счастья у мужчины редко видела. А потом Варюшка родилась такой крошкой. И, — она делает паузу, — и ничего.

— В каком смысле «ничего»? — тихо спрашиваю я.

— Ни-че-го, — повторяет Тамара Васильевна. — Никакого материнского инстинкта в Дарье не проснулось. Ни тепла, ни привязанности. Полгода она еще кое-как справлялась, а потом все. Сказала, что задыхается, что хочет жить, что встретила «понимающего человека».

Она хмыкает, и уголки ее губ ползут вниз.

— Нашла на работе молодого пацана и укатила с ним. Сейчас, говорят, по горам где-то скачет. Дзен они там познают. Тьфу ты! А у нее растет такая милая дочка. Понимаешь?

Я смотрю на пар, поднимающийся от кружки, чтобы она не увидела моих глаз. Потому что я не понимаю. И, кажется, никогда не пойму.

— Как можно бросить такое чудо, — вырывается у меня почти шепотом.

Тамара Васильевна смотрит на меня внимательно.

— Вот и я не понимаю, — говорит она тихо. — Поэтому, когда я узнала от Лены, что у Димы появилась женщина, я решила лично с тобой познакомиться. Но я увидела Варю с тобой, как она к тебе прижимается, как называет…

Она замолкает и делает глоток чая.

— Ты для нее важна, Лиза. А для меня это главное.

Я сглатываю, в груди становится тесно.

— Я не пытаюсь занять чье-то место, — признаюсь честно. — Я люблю ее, как свою родную дочь.

— Этого достаточно, — кивает она. — Иногда даже больше, чем «родная кровь».

Я стараюсь держаться ровно, когда Тамара Васильевна говорит, что рада за Диму. Говорит это без нажима и без скрытых уколов.

— Вот только ему бы на работе поменьше пропадать, — добавляет она уже тише, окуная пряник в чай. — Девочке нужен отец.

А я неожиданно для себя отвечаю твердо:

— Дима – отличный отец.

— Я и не сомневаюсь. Видно по Варе, остался один с грудничком и справился. По-своему, конечно, но справился. Я помогала ему иногда, но живу далеко, да еще и за последние три года здоровье подкачало, сердце, давление. Бывают дни, что лежу и не могу голову от подушки оторвать.

Варварёнок появляется в кухне с короной на голове.

— Кто будет со мной иглать в плинцесс?

Я смотрю на Тамару Васильевну.

— Ох, ну на принцессу я не тяну, а вот на королеву – легко, — смеется она, а потом берет внучку за руку, и они вместе уходят в детскую.

Время незаметно ползет к вечеру. После обеда Варя с бабушкой опять ушли в комнату, и оттуда доносятся приглушенные голоса, смех, звук рассыпающихся по полу кубиков. Варя счастлива.