— Дима. Если он тебе действительно нравится, то я не буду мешать.

Я улыбаюсь краешком губ, и с моих плеч валится огромный груз.

— Нравится, мам.

Она улыбается в ответ.

— Тогда расскажешь о нем?

Мама ставит передо мной чашку чая, и я делюсь с ней всем, что знаю о семействе Юшковых.

— Тебя не смущает, что у него есть ребенок от первого брака? — с настороженностью спрашивает мама. — И он вообще разведен? Лиза, это все очень серьезно. Не надо лезть в чужую семью.

Ну, опять двадцать пять. Я только расслабилась, подумала, что мы все уладили, но мама никак не успокаивается.

— Никуда я не лезу, — возмущаюсь я.

— Не лезешь, — повторяет она, и я слышу в ее голосе упрек. — А ведешь себя как девчонка. Ты даже о нем толком ничего не знаешь. Где его жена? Почему он один растит дочь? Может, там…, — она замолкает, но я слышу продолжение, даже если она не произнесла его вслух.

Может, там что-то страшное.

Может, он виноват.

Может, он неблагополучный.

А может он не тот.

Я сглатываю.

— Мам, я знаю достаточно. И то, что он хороший отец – это видно сразу. Варя, — я улыбаюсь, — она цветы мне подарила. Потому что решила, что так надо, когда болеют.

Мама поджимает губы.

— Лиза, ребенок – это прекрасно, но это его ребенок. Это не игрушка. Это не…, — она раздраженно взмахивает рукой. — Ты понимаешь, какие это обязательства? Ты готова?

Она делает паузу, потом добавляет, уже мягче, но больнее:

— А он? Он готов на тебя все это перекладывать?

Я моргаю, чувствуя, как в груди разрастается удушающая пустота.

— Он ничего на меня не перекладывает, — произношу жестче, чем ожидала сама. — Я сама хочу быть рядом. И с ним, и с Варей.

Мама хмыкает.

— Ты всегда у нас добрая. Слишком добрая. Всех готова спасать, но подумай, Лиза, — она подсаживается ближе, кладет ладонь мне на руку. — Если его жена ушла, может, на то была причина? Люди просто так семьи не бросают.

Мне становится обидно за Диму.

— Мам, ты ничего не знаешь про его жену.

— А ты знаешь? — спрашивает она в упор. — Знаешь, почему она оставила своего ребенка? Знаешь, почему ушла от мужа?

Я смотрю на нее и впервые, наверное, за все годы не сдаюсь.

— Нет, не знаю, — говорю честно. — И не обязана знать все сразу. Это не расследование, это отношения. И я верю ему. Этого пока достаточно.

— Лиза, я боюсь за тебя. Вспомни, как тяжело ты переживала свои прошлые отношения.

Меня пронзает дрожь. Я не хочу вспоминать то время.

— Я тоже боюсь, мам, — признаюсь я. — Но я хочу дать нам шанс.

Мама долго смотрит на меня, словно внутри нее идет борьба: разрешить или нет?!

Но позже она выдыхает и тихо добавляет:

— Посмотрим.

Это не «я одобряю», это не «я рада». Это наше перемирие на тоненькой ниточке.

Наш разговор нарушает хлопок входной двери, и через несколько секунд в кухне появляется папа.

— О, Лиза, привет.

Я целую папу в щеку, а он смотрит на маму и говорит:

— Я сейчас надену старое трико и спущусь во двор, помогу нашему соседу с вещами, они сегодня переезжают.

— Куда ты собрался, старый? — хмурится мама. — Уже забыл, как неделю назад спину прострелило? Какие вещи?

— А ты забыла, что сосед помог мне с машиной?! — спокойно произносит папа. — Мы, Шаповаловы, в долгу не остаемся.

Не дожидаясь ответа мамы, он решительно уходит.

А я тут же подлетаю к окну и вижу во дворе большую газель, вокруг которой крутятся светлые кудряшки.

Дима

Грузчики выгружают вещи из «Газели», хлопают дверьми, переговариваются, а я стою во дворе новой квартиры и слежу за работниками.

Варя, разумеется, не теряется. Она уже минут десять как назначила себя старшим прорабом на объекте.

Моя маленькая, но серьезная дочь стоит на бордюре, пупсик прижат подмышкой, а свободной рукой она указывает грузчикам направление.

Нос задран, подбородок вперед, щечки круглые.

— И лаз, и два, и тли! — командует она. — И лаз! И два! И тли!

И топает ножкой для убедительности.

Мужики едва сдерживают смех. Один, с животом, который никак не помещается в форменную футболку, поворачивается к Варе и улыбается:

— Куда нести, хозяйка?

Варя заливается хохотом, подпрыгивает на месте и пупсик тоже подпрыгивает вместе с ней.

— Вон туда несите! — важно объявляет она и машет в сторону подъезда. — Там наса новая квалтила.

Грузчики кивают, как будто их действительно распределяет маленький генеральный директор.

Я не выдерживаю и улыбаюсь. Еще коробки не распакованы, мебель стоит кое-где, а уже всем понятно: в этой семье главный не я.

Я подхожу к Варварёнку, ловлю ее за капюшон худи, чтобы она не спрыгнула неудачно.

— Командир, давай с бордюра. Упадешь, сама знаешь, что будет.

— Папуя, я больсая, — горделиво заявляет она, но ручку в мою ладонь все же вкладывает. — А ты сказал, сто я могу камандывать.

— Я такое сказал? — удивляюсь я.

— Говолил! — уверенно кивает дочка. — Ты сказал, сто я твое солнышко, а солнышки всегда главные.

Грузчики уже открыто ржут, а я протяжно выдыхаю. Что же меня ждет дальше?

Мужики уже собираются тащить первый шкаф в подъезд, но звук двери рядом заставляет меня обернуться. Из соседнего подъезда выходит Олег Борисович с фирменным важным видом директора, а следом идет Лиза.

Варя, едва увидев ее, радостно срывается с бордюра:

— МА-МУ-Я!!!

И летит к ней так, что у меня сердце в пятки уходит. Лиза, конечно, ее ловит и подхватывает Варю на руки, прижимает к себе, целует в макушку.

Картина такая домашняя, такая… моя…

Олег Борисович переводит взгляд с Лизы на Варю, потом на меня, потом снова на маленькую девочку, которая уже успела уткнуться Лизе в шею и что-то ей щебетать про грузовик и «лаз-два-тли».

Он приподнимает бровь, усмехается, а потом произносит с характерной отцовской иронией:

— Кажется, я что-то пропустил. Это в какой момент я еще раз стал дедом?

Варя уверенно кладет ладошку Лизе на щеку, смотрит ей в глаза и совершенно серьезно спрашивает:

— А это мой дедуська?

Лиза смущенно кашляет, я подхожу к ним ближе. Олег Борисович сохраняет спокойствие.

— Ну, раз Лиза твоя мамуля, значит, я твой дедушка.

Варя счастливо улыбается, пока взрослые стоят в легком недоумении.

— Ну, — первым неловкую тишину нарушает отец Лизы, — что делать, Дим?

— Олег Борисович, — я возвращаю себе голос и хоть какое-то достоинство, — не переживайте, тут все под контролем.

Он кивает, но взгляд у него все равно говорящий: «под каким таким контролем?».

— Мужики сами справятся, — говорю твердо, показывая грузчикам в сторону подъезда. — Можете начинать.

— Так точно, начальник, — ухмыляется один, и они поднимают первый шкаф.

Лиза все еще держит Варю на руках, Варя все еще держит Лизу за шею.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, глядя на бледнеющие пятна Лизы.

— Хорошо. Вот решила проведать родителей.

Олег Борисович понимающе ретируется, шагая в сторону «Газели».

— В пятницу закрываю больничный. Так что в понедельник я уже выхожу на работу.

— Тогда свидание во вторник?

— Во вторник.

Мой взгляд опускается на ее губы, которые она непроизвольно облизала.

Ох, сколько бы всего мне хотелось сейчас сделать, но я беру эмоции под контроль.

Мы заходим в подъезд, девчонки первыми входят в лифт, я за ними. Створки ограждают нас троих ото всех.

Я смотрю на Лизу, она бросает на меня робкие взгляды и старается сдержать улыбку. Знала бы ты, Елизавета Олеговна, как влияешь на меня, как сама того не понимая, пробуждаешь в моем теле мужскую силу.

Я хочу, чтобы ее запах впитался в стены нашей новой квартиры. Чтобы ее смех звучал в прихожей. Чтобы Варя бегала по квартире и кричала: «мамуя, смоти!».

Чтобы эта квартира стала для нас не просто жильем, а местом, где нам всем будет хорошо.