— Но, Лиза, между мной и Леной ничего нет, никогда не было и не будет. Ключи у нее были, потому что я ей их дал. Потому что у нас дома были Варины игрушки, ее кроватка, ее вещи. Так было проще для всех.

Я чувствую, как что-то горячее подкатывает к горлу. Может, облегчение. Может, страх.

— Я честно не видел того, что увидела ты. Не замечал, что Лена, — он на секунду задумывается и подбирает слово, — считает нашу с Варей территорию своей. Такого больше не повторится.

Он говорит это уверенно и без тени сомнения.

— Я со всем разберусь. И если она скажет тебе что-то неприятное, или обидит тебя, ты сразу же говоришь мне. Поняла?

— Да я и сама могу постоять за себя! — хмыкаю я.

Мне одновременно хочется накричать на него и прижаться к нему. Хочется сказать «да», но внутри еще кипит обида.

— А ведь я и правда подумал, что ты сбежала. Что ты не хочешь, — он сглатывает, его взгляд опускается на мои губы, — не хочешь иметь со мной и с Варварёнком ничего общего.

— Я никогда так не думала, — сразу отвечаю я.

Я невольно подаюсь к нему ближе. Он медленно поднимает руку и большим пальцем скользит по моей щеке. Кожу обжигает там, где он касается меня.

— Почему тогда сразу не сказала мне правду?

— Не хотела лезть в твою жизнь, — у меня перехватывает дыхание. — Я думала, что ты с Леной, а я просто так…

И прежде чем я успеваю подобрать подходящее слово, Дима наклоняется, и его губы накрывают мои. И целует он меня так, как целуют мужчины, которые долго держали себя в руках.

У меня подкашиваются колени, в груди все вспыхивает.

Я пытаюсь отстраниться от него, но он тут же крепко обнимает меня и вдавливает в себя. Тогда я начинаю несильно бить его кулаками в грудь, но он одним движением ловит мои запястья. Его стальные пальцы впиваются в нежную кожу, он заводит мои руки за мою же спину, и я оказываюсь прижатой к нему так плотно, что воздух мгновенно вылетает из легких.

И я больше не сопротивляюсь. Я отвечаю на его поцелуй всем телом, каждой нервной клеточкой.

Когда Дима отрывается от меня всего на пару сантиметров, он выдыхает мне в губы:

— Это, чтобы ты знала, что я выбрал тебя.

Он медленно отпускает мои запястья, и его ладони ложатся на мою талию. И я уже не уверена, что хочу, чтобы он отходил от меня хоть на шаг.

Я обнимаю его за плечи, смотрю в его усталые глаза и улыбаюсь.

Дима неожиданно подхватывает меня под бедра и сажает на прохладную столешницу. Халат слегка расходится в стороны, оголяя мои ноги. Его широкие ладони ложатся на коленки, он разводит мои ноги и одновременно скользит руками вверх по бедрам.

Меня бросает в жар, когда его пальцы пробираются под край пижамных шорт.

— Дима, остановись.

— Я не сделаю ничего лишнего.

— Дим, — я хватаю его за руки, — Варя спит в комнате. Она вот-вот проснется.

Он смотрит на меня сонным взглядом.

— Я просто хочу постоять вот так, — он обнимает меня за талию, прислоняется щекой к моей груди. — Просто. Постоять.

Я утыкаюсь носом в его макушку, обнимаю его, прижимая к себе.

И мы стоим так не меньше десяти минут. Мое сердце успокаивается, как будто все нормально, как будто так и надо.

— Дим, тебе нужно поесть и ложиться отдыхать.

— Мгм, — мычит он мне в грудь.

— Товарищ капитан, вы не расслышали мой приказ? — наигранно строго произношу я. — А ну-ка быстро исполнять.

Он начинает тихо посмеиваться, а потом его коварные пальцы начинают меня щекотать. Я извиваюсь на столе, пытаюсь оторвать его руки от себя и сдержать громкий смех.

— Пожалуйста, не надо, Дима, — шиплю я и хохочу от щекотки. — Перестань. Перестань!

— А кто это у нас тут такой ревнивый? — издевается он.

И тут я начинаю тоже его щекотать. Юшков отпрыгивает от меня как от прокаженной.

Я с удивлением приоткрываю рот.

— Ага! Так ты тоже боишься щекоток.

— Безумно.

— И ревнивый, значит.

— Очень ревнивый, — улыбается он своей фирменной красивой улыбкой.

Я медленно спускаюсь со столешницы. И как только мои ступни касаются пола, в кухню входит сонная Варя.

Я быстро поправляю халат, а малышка, увидев своего драгоценного «папую», бежит к нему с раскинутыми ручками. Ее кудряшки подпрыгивают, как пружинки. Дима берет дочку на руки и кружит.

А потом она сдает меня с потрохами:

— Папуя! К Лизе плиходил зених. Но я ему сказала, сто у нее есть мы. И он усёл.

Лиза

— Варь, ну с тобой в разведку не ходить, — бурчу себе под нос.

Дима застывает с Варей на руках, и я ловлю на себе внимательный взгляд.

— Жених? — повторяет он очень спокойно.

Я кашляю, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Да, — щебечет Варя, поглаживая папу по щетине. — Его зовут дядя Федол, как в Плостоквасино.

И малышка заливисто хохочет.

— Значит, дядя Федор, — констатирует Дима.

— Он мне не жених, — быстро произношу я. — Это Варя так решила.

Дима приподнимает бровь.

О, прекрасно. Сейчас начнется допрос с пристрастием.

— И зачем он приходил? — спрашивает он вроде без напряга, но в его тоне чувствуется такая сила, что у меня ноги подкашиваются.

— Просто, — я делаю вид, что поправляю стоящую на столе кружку, будто это жизненно необходимо. — Он приходил просто меня проведать.

— И как поживают его усы?

— Он их сбрил, — поджимаю губы.

Дима сдерживает смешок. Но потом он чуть наклоняет голову, и у него появляется тот самый взгляд, от которого я тут же вспоминаю, как он прижимал меня к столешнице несколько минут назад.

— Надо же.

И все. Больше он не произносит ни слова.

В кухне воцаряется молчание, я ощущаю себя почему-то гораздо хуже, чем если бы он завалил меня вопросами.

— Ты злишься? — спрашиваю я осторожно.

Он опускает Варю на пол, ладонью легонько проводит по ее кудрявой голове и кивает ей в сторону комнаты:

— Варварёнок, иди мультики включи себе, а я сейчас подойду.

Малышка скачет, перетаптываясь босыми ножками по полу, и только когда ее пружинки-кудряшки исчезают в коридоре, он полностью разворачивается ко мне.

— Я не злюсь, — отвечает он ровно. — Я пытаюсь понять.

Дима приближается ко мне, пока между нами не остается расстояния в одно неловкое дыхание.

— Лиза, — он проводит пальцем по моей щеке, — ты мне нужна. Ты – мне. Но я не хочу давить, поэтому спрашиваю прямо.

Он замирает на вдохе.

— Этот Федя, он тебе кто?

Господи. Так спокойно, так по-взрослому и без ревнивых истерик.

— Никто, — отвечаю я без раздумий. — Мне его мама сватает, я ее об этом не просила. И он мне не нравится.

— Даже без усов? — усмехается Юшков.

— Да хоть без волос на голове. Мне другой мужчина нравится, — робко произношу я.

Он смотрит на меня так пристально, что я начинаю нервно перебирать края своего халата, как будто там спрятана инструкция «что делать если внезапно призналась мужчине в симпатии?».

— Этому мужчине очень повезло, — довольно произносит Дима. — Тогда мы разобрались с этим женихом и Простоквашино.

Я прыскаю со смеха, а Юшков свободно берет меня за талию и притягивает к себе.

— Лиза, — шепчет он, наклоняясь так близко, что его дыхание скользит по моей скуле, — если к тебе еще раз придет кто-то, кто имеет на тебя хоть какие-то виды, я хочу знать об этом первым.

— Дима…

— Не потому что я ревную, — его пальцы стискивают ткань халата. — Хотя, черт, ревную тоже.

Он усмехается и в его уставших глазах мелькает вспышка.

— А потому что это касается нас. Понимаешь? Нас.

Я киваю, а Дима медленно ведет ладонью вверх, к ребрам. Он едва касается меня, а у меня перехватывает дыхание от такой нежности.

— Общайся с кем хочешь, — соблазнительно шепчет он. — Но я хочу, чтобы ты была честна со мной.

Во мне в пух и в прах рассыпаются последние сомнения, последние страхи.