Точка. Но на самом деле там тысячи слов, которые я боюсь писать.

Его ответ появляется через пару секунд.

«Хорошо, спасибо».

Я выключаю звук на телефоне, кладу его рядом и сажусь рядом с Варей. Она сразу устраивается у меня на руках, как будто так и надо.

— Доктор Варя останется у меня ночевать?

Малышка переводит взгляд на меня и улыбается.

— Да!

Лиза

Заглядываю в комнату, Варя спит на диване в форме звездочки. Так как у нее не было пижамы, то я выделила ей свою футболку. Она еще полчаса не могла вчера угомониться, все бегала в ней и говорила, что она принцесса. Так что с воображением у малышки все в порядке.

На часах шесть утра, мне не спится. Я уже отворила яйца и сосиски, приготовилась к завтраку. А еще то и дело поглядываю в окно.

Через десять минут приезжает Дима. От него буквально исходит волнами усталость. Волосы растрепаны, щетина отросла, глаза красные и воспаленные, как будто он не просто не спал, а держал весь мир на своих плечах.

Но он мягко улыбается.

— Привет, — тихо говорит он. — Как освободился, сразу к тебе.

Голос у него хриплый, почти сорванный.

— Ты даже не спал? — шепчу я.

Он качает головой:

— Некогда было. Сначала автобус, потом еще один вызов… Неважно. Главное, что все живы.

Сердце тянется к нему так сильно, что становится больно. Хочется обнять и поддержать его, но я собираю силу в кулак и отхожу от двери.

— Проходи.

Он заходит на цыпочках, боится потревожить Варю, хотя та спит мертвым сном. Снимает спец.куртку, его движения медленные, будто каждый мускул болит.

— Завтракать будешь? — спрашиваю я, уже направляясь на кухню.

Дима плюхается на стул, опирается плечом о стенку.

— Кофе буду, — отвечает он. — Только кофе.

О-о-о нет.

Внутри меня резко просыпается воспитатель.

— Кофе? После тяжелых суток? — я поворачиваюсь и упираю руки в бока. — Ты вообще вчера ел?

Он смотрит на меня с искренней улыбкой.

— Вроде перекусил.

— «Вроде перекусил» - это не еда. Сегодня у нас на завтрак отварные яйца и сосиски.

— Лиза…

— Дима, я серьезно. Тебе надо поесть, а не пить литрами кофе. Хочешь здоровье свое посадить?

— А ты строгая, — смотрит он на меня так внимательно, чем смущает меня.

— Да, строгая, — уверенно произношу я. — Потому что у тебя есть маленькая прелестная дочь, которой нужен здоровый папа.

— Ну, хорошо, — сдается он. — Сосиски так сосиски.

Я победно киваю и начинаю накрывать на стол. Дима наблюдает за мной, опершись локтем о стол, а затем он чуть склоняет голову набок, и его черты смягчаются.

— А вообще кофе будет? — бормочет он.

— После завтрака будет.

— Хорошо, мамуля, — насмешливо произносит он, и мне хочется ущипнуть его за это.

Я отворачиваюсь от него, нарезаю сыр, аккуратно выкладываю его на блюдце. Но как только я разворачиваюсь обратно, Дима уже сидит с закрытыми глазами, опираясь о стенку.

— Дим, — тихо трогаю его за предплечье. — Дим, поешь, а потом можешь поспать тут.

Он открывает глаза и смотрит на меня. Потом он потирает шею и встает.

Его один шаг вперед против моего назад. И вот я уже упираюсь поясницей в кухонную столешницу.

Он ставит ладони по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушке из тепла, запаха дыма и его усталого взгляда.

— Дима, тебе надо покушать, — тихо начинаю я, но он качает головой.

— Обязательно, но позже, — без сомнений произносит он. — Я больше не собираюсь тянуть кота за причиндалы. И мы сейчас обо всем поговорим.

Он смотрит прямо мне в глаза, пытается вытащить из меня всю правду силой взгляда.

— Что случилось у вас с Леной?

Я открываю рот, но он добавляет:

— Только правду, Лиза. Ты же не могла просто так взять и сбагрить Варю Лене?!

Меня мгновенно обжигают его слова.

— Что? — возмущаюсь я. — Я бы НИКОГДА так не сделала!

— Тогда расскажи свою правду, — он чуть наклоняется вперед, и мое сердце бьется уже в горле. — Я скажу тебе свою: я приехал домой с продуктами для ужина. А в моей квартире Лена с Варей. Дочь без настроения, разговаривать со мной не хочет, характер мне свой начала показывать. А потом она захлопнула дверь в свою комнату и сказала, что будет спать сама, и что она уже взрослая. Я к ней и так, и этак, но она ни в какую. Варя закрылась от меня и все. А Лена мне сказала, что ты ей позвонила и попросила забрать Варю. Мол, тебе плохо стало.

Я ошарашено моргаю.

— Это, — у меня горло пересыхает, я с трудом сглатываю. — Это наглое вранье!

Он не отводит взгляда, ждет. Нет, требует пояснений. А я ломаюсь, потому что я не железная.

— Мы приехали к тебе пораньше, — начинаю я, и мой голос дрожит, — я хотела помочь тебе с ужином.

Дима не шевелится. Я вижу только, как у него дернулась мышца на скуле.

— Дверь мне открыла Лена, — произношу медленно, чтобы сама поверила, что это было не сном, — в одном полотенчике. В таком малюсеньком полотенчике, которое вообще ничего не скрывало. Ни-че-го.

Дима шумно выдыхает, но продолжает слушать.

— Она посмотрела на меня так, будто я ей помешала. Как будто я, — я сбиваюсь и внутри все сжимается. — Как будто я пришла за тем, что принадлежит ей. И я даже опомниться не успела, как она забрала Варю и захлопнула дверь перед моим носом.

Лиза

Дима даже не моргает, только его челюсть чуть двигается. А затем он медленно опускает голову, словно переваривает каждую мою фразу, и на секунду мне кажется, что он просто выключился. Усталость берет свое.

Но потом он поднимает глаза, и в них стоит такой шок, что меня пронзает дрожью.

— Лиза, — протяжно выдыхает он, — я теперь понимаю, как это выглядело со стороны.

Он отступает на шаг и опирается рукой о столешницу рядом со мной, второй ладонью потирает лоб.

— Блядь, в одном полотенце? Перед моей дочерью? Перед тобой?!

Впервые я вижу его таким: не уверенным, не спокойным, не сильным, а ошарашенным до глубины души.

Он проводит рукой по затылку, взъерошивает волосы. А я тихо жду. Это его история, не моя.

Дима делает шаг ко мне и снова ставит руки по бокам от моих бедер, заключая меня в плотное кольцо.

— Я должен тебе все рассказать, — произносит он хрипло. — Чтобы у нас не было недомолвок. Чтобы ты не думала… не знаю… фигню всякую.

Он смотрит мне в глаза.

— Лена – сестра моей бывшей жены. И крестная Вари.

Вроде бы все становится на свои места, но одновременно и все рушится.

Дима чуть наклоняет голову, взгляд становится тяжелым.

— Когда я остался один с Варей, она помогала мне с дочкой.

Грудь сдавливает так, что мне хочется его обнять. Просто обнять и прижать. Но я стою, потому что он держит меня между собой и столешницей, и это волнующе действует на меня.

— Я тогда понял, что я вообще не могу обращаться с детьми. Я возвращался в пустую квартиру, где до этого было двое. И маленькая девочка, которая все время искала маму, — на его щеках появляются желваки. — А я не знал, что с ней делать. Я же работать должен, людей спасать. Я уйти не могу, — он сжимает пальцами переносицу. — Я тогда по полгода не спал нормально. Я боялся остаться с ней один на один. Потому что не знал, как быть отцом. Я бегал по квартире, как идиот, и пытался понять, что ей нужно, что ей нельзя, почему она плачет. Я даже хвостик ей завязать не мог. Понимаешь?

Понимаю. Слишком хорошо его понимаю.

А еще мне хочется спросить о его бывшей жене. Что произошло, раз он так резко остался один на один с малышкой? Но я жду. Возможно, он откроется мне сегодня полностью.

— Лена приходила к нам, занималась Варей, готовила. Иногда просто сидела, чтобы я хоть немного поспал, — он смотрит на меня, — я ей очень благодарен, и она это знает.

Голос Димы становится серьезнее.